Божественный лик Византии

В скором времени многие монастыри Аквитании и Северной Франции начали копировать уставы и практику «клюнийских братьев», в руки которых уже перешли аббатства Северной Италии. Духовный подъем демонстрировали не только клирики, но и светские лица: графы Макона и Невера, Лиона и Бургундии охотно жертвовали обителям обширные земли; многие блестящие молодые аристократы пополняли ряды монахов. Вскоре почти 2 тыс. монастырей оказались подчиненными аббату Клюни. В орбиту влияния реформаторов попала почти вся Германия и даже далекая Испания. Западная Европа с изумленным благоговением наблюдала невиданный рост числа суровых аскетов и подвижников; духовная жизнь бурлила и играла многоцветьем своих граней[553].

Вслед за этим произошло стремительное обновление форм церковной жизни. Так, в XII веке (несколько забежим вперед) появятся монашеские ордена цистерцианцев и картезианцев, настоящих «ловцов душ» современников. Они трансформируют всю духовную жизнь Запада и станут настоящей «кузницей кадров» для Римской курии. Из 19 понтификов XII века более половины будут выходцами этих орденов, не считая, разумеется, кардиналов и рядовых клириков.

Вполне в духе старых римских традиций реформаторы видели в независимом папстве, осуществляющим контроль над всем христианским миром, единственную обязательную предпосылку возрождения Церкви. К их чести, папы и Западные императоры активно поддержали инициативу рядовых монахов и аббатов. И новые понтифики, полные решимости вернуть Римскому престолу былую славу, с величайшим терпением объезжали страны Западной Европы, организуя Соборы, на которых с завидным упорством принимали одни и те же постановления о запрете симонии[554].

Папы справедливо полагали, что приходская жизнь, как она сложилась на Западе в то время, ни при каких обстоятельствах не могла допустить сохранения института женатых иереев. В этом случае традиция признавать церковный храм объектом наследования и куплипродажи получила бы абсолютные черты. А потому твердой рукой утверждали целибат священства, к которому, надо сказать, Римская церковь была предрасположена уже издавна, и низвергали из сана нарушителей канонических правил, поставляя на кафедры и приходы новых архиереев и иереев. Они же бесстрашно вершили суд над «сильными мира сего», зачастую весьма вольно относящимися к нормам церковного благочестия.