Божественный лик Византии

Однако данное основание церковновластных полномочий византийского патриарха вскоре показалось греческим клирикам недостаточным. Получалось, что и в этом случае права патриарха производны от императорского достоинства – в отличие от понтифика, который независим по сакральной природе своей кафедры. Поэтому теоретики «византийского папизма» поступили проще: они признали высшие прерогативы папы в прежние времена, «легализовали» их источник в виде «Константинова дара» и, обвинив Римский престол в ереси, заявили об обоснованности их перенесения на византийскую кафедру.

Следы теоретических обоснований «перехода прав» в предраскольное время встречаются часто. Например, в толковании на 12е правило Антиохийского Поместного Собора 341 г. Антиохийский патриарх и блистательный канонист Феодор Вальсамон (1193—1199) излагал эту мысль следующим образом: «Грамота св. Константина, данная св. Сильвестру, определяет, что папа имеет все императорские права, а II и IV Вселенские Соборы дали патриарху Константинопольскому преимущества папы и определили, что он во всем почтен подобно папе»[558]. И далее вывод: «Поскольку Рим утратил свои полномочия: ведь папа впал в схизму и им уже овладел демон гордыни, то его права переходят к тому, кто Вселенскими Соборами был признан вторым по чести после Римского епископа, т.е. к Константинопольскому патриарху»[559].

В результате две вселенские кафедры, каждая из которых памятовала лишь о собственных интересах, схватились в смертельной борьбе. Не догматические разногласия и не канонические расхождения в практике обеих Церквей разжигали праведный гнев на «схизматиков», а вопрос о первенстве в церковном управлении. Иными словами, борьба за власть.

Однако до определенного момента противоборствующие стороны старались соблюдать принцип «икономии» («домостроительства»), справедливо полагая, что единство Церкви важнее всего. «Первой ласточкой» стал ПятоШестой (Трулльский) Вселенский Собор 691—692 гг., на котором под сильным нажимом восточных епископов были приняты некоторые каноны (в частности, 13, 55 и 67й), осуждающие латинскую обрядовую практику и некоторые римские правила. И хотя «трулльские» каноны впоследствии были реципированы Восточной церковью, т.е. признаны истинными, в тот момент латиняне могли с полным правом вернуть византийцам аргумент, который те сами высказали им двумя столетиями позже.

Напомним, что 24 декабря 879 г., на 4‑м заседании Собора «В храме Святой Софии», в ответ на упреки легатов Римского папы Иоанна VIII (872—882) в нарушении традиционных правил поставления архиереев, греческие архипастыри отвечали так: «В каждой Церкви есть свои обычаи, наследованные от древних времен. Их находят в Церквах Римской, Константинопольской и прочих восточных патриархатах. Если Римская церковь никогда не допускала избрания епископов из мирян, то и пусть она остается при этом обыкновении. Можно только пожелать, чтобы между клириками и монахами встречалось как можно больше людей, достойных епископского сана»[560].