Божественный лик Византии

Отнюдь не благородные помыслы лежат в основе любого церковного раскола, а заблуждения, неверие в Слово Божие, зачастую – неуемная гордыня непросвещенного ума, отвергающего даваемую ему Богом истину. Поэтому терпение и вера должны согласовываться в нас с обличением вреда раскола, какие бы формы он ни принимал.

Церковь земная не случайно названа Церковью воинствующей, поскольку скорби мы должны принимать с благословением, а грех обличать, бороться с ним. «Искреннее и решительное предание ереси анафеме есть врачество, окончательно и вполне освобождающее душу от ереси. Без этого врачевания яд богохульства остается в духе человеческом, и не престанет колебать его недоумениями и сомнениями, производимыми сочувствием к ереси»[549].

Но значит ли это, что до этих пор (т.е. официального анафематствования когото еретического учения) нам следует молчать и оставаться безучастными? Ни в коем случае! Церковь – это не только клир, Церковь есть весь народ православный. То обстоятельство, что анафематствование свершается на Поместном или Вселенском Соборе, не позволяет нам – сынам и дочерям Церкви – самоустраняться от борьбы с ересямирасколами.

Мимо нас ежедневно и повсюду ходят представители различных сект, чья навязчивость и содержание «проповеди» не оставляют сомнений об истинном лице этих миссионеров. Не только богословские анализы наших епископов и ученых, но и живая, прочувствованная деятельность рядовых мирян по недопущению распространения этой духовной заразы, по пресечению богохульных слухов и сплетен, уничижающих нашу веру и Церковь, является наиболее действенным оружием против этих ересей. Вот тогдато и будет звучать в полную силу голос Церкви, а не только после получения официального документа об анафематствовании очередного «мессии».

Соблюдая принцип икономии, Церковь Христова всегда готова простить любого из своих согрешивших сынов и дочерей, лишь бы только раскаяние шло от совести верующего человека. Но простить грешника, принять его к себе – совсем не то же самое, что примириться с ложными учениями, соблазняющими других людей, «подогнать» под них Церковное Учение. Раскаявшийся всегда будет прощен, но не может быть прощено лжеучение, которому он поклонялся. Поэтому призыв бороться с ересями вовсе не означает человеконенавистничества, не отрицает принципа братской любви всех братьев во Христе.

Опустятся наши руки – и возникнет какаянибудь новая секта, замолкнут наши уста – и новые христиане соблазнятся красивыми формами и ласковыми словами очередного «пророка» и лжехриста. Промолчим в очередной раз – и ктото по слабости усомнится в непогрешимости Церкви. Да, сама возможность прощения еретиков есть признак силы Церкви: правда всегда снисходительнее и несравнимо милостивее любой полуправды, которая есть ложь. Но правда должна быть не только прощающей, но и обличающей. Истиной наставляющей, а не молчащей! Любые попытки устраниться от обличения будут – и справедливо! – восприниматься раскольниками как признак слабости, нашего собственного безверия…