Божественный лик Византии

Самое раннее самосожжение относится уже к 1672 г., когда в огне погибло более 2700 человек. С 1676 по 1685 г., по официальным данным, «в гарях» погибли более 20 000 человек, и эти изуверства над собой продолжались до XIX в. включительно. Примечательно, что нередко подстрекатели принятия огненной смерти сами на костер не шли, а захватывали имущество своих жертв[533]. Нельзя не подивиться силе характеров людей, добровольно предававших себя страшной смерти, и не опечалиться этими фактами, но как их следует понимать с точки зрения церковного учения?

Предвещая о грядущем апокалипсисе, Христос и Его апостолы предупреждали, что хотя срок уже близок, но ни Ему, ни Его ученикам не дано предугадать время прихода антихриста. Если Бог сказал: «О дне же том и часе никто не знает, ни Ангелы небесные, а только Отец Мой один», «бодрствуйте, потому что не знаете ни дня, ни часа, в который придет Сын Человеческий»[534], то, надо полагать, эти слова имеют абсолютное значение. Нужно обладать безудержной гордыней и замутненным религиозным сознанием, чтобы заявить себя посланником Неба и указать точные сроки.

Но именно это и демонстрирует нам русский раскол: люди добровольно шли на костер с детьми и женами, чтобы не достаться антихристу и не подчиниться его власти. В последующее время произошло некоторое послабление в поиске форм борьбы с антихристом, который – и раскольники это точно знают – уже пришел, что выражалось в отказе от паспортов и денег: «на них лежит его печать»; отказ от службы в армии и т.п.

Убеждение в собственной исключительности, в избранничестве, которое столь распространено в протестантизме и латинстве, явно проявляется и здесь, хотя и в иных формах. Едва ли не все идеологи раскола считали себя лицами, удостоенными откровения от Бога, как, например, протопоп Аввакум, который писал в 1663 г. царю Алексею Михайловичу: «Душа моя не хочет принять его (Никона) беззаконных законов. Мне было откровение от Бога (курсив мой. – А.В.), что он, Никон, мерзок перед Богом»[535].

Кстати сказать, «разоблачения» на этом не закончились. Когда, пытаясь сохранить единство Церкви, движимый христианским человеколюбием государь возвратил из ссылки Аввакума и добротой своей чуть было не смягчил фанатика, вождь раскола, по его собственному признанию, «едва укрепился против духа антихристова», т.е. и самого царя признал если и не антихристом, то во всяком случае его слугой[536].

С тех пор минуло уж много лет, как выяснилось, последние времена еще ожидают нас, заставляя всей душой предаться всеспасительной вере Христовой и стать достойными сыновьями Церкви. Но что же раскольники? Очнулись ли они после своих страшных заблуждений, раскаялись? Ничуть не бывало. Они живут вне Церкви и сегодня, что не может не вызвать вполне справедливые вопросы: а что сейчас мешает им воссоединиться с ней? Если антихрист, вопреки их «пророкам», не взошел в XVII в. на трон и не подчинил себе Церковь, то, следовательно, отпадают последние основания для разлада с Ней? Или полагают, что антихрист – в противоречии со Священным Писанием – уже 300 лет правит миром? Но эти и подобные им вопросы остаются без ответа.