Моментальные записки сентиментального солдатика, или Роман о праведном юноше
- Автор: Юхананов Борис Юрьевич
- Год: 2015
- Язык: русский
- Год: Бертельсманн Медиа Москау
- ISBN: 978-5-88353-661-7
- Жанр: Современная русская и зарубежная проза
Электронная книга - «Моментальные записки сентиментального солдатика, или Роман о праведном юноше». Краткое содержание книги:
— Сколько времени?
— Пятнадцать минут.
— Та-а-ак, щас придет Вася Колопельник.
— Откуда?
— Из сна.
— Не понял.
— Ну как же из сна, он же спит. Вот и встанет «на тумбочку»… Вася.
— Колопельник, он кто по нации?
— Хохол.
— Что-то ни фига на хохла не похож. А вот, между прочим, негры наглый народ, ты знаешь об этом?
— Разные они бывают.
— В большинстве своем, вот я сколько раз убеждался…
— Все, я буду читать.
— Давай поговорим полчаса.
— Нет, не хочу, читать хочу.
— Ты бы с негритянкой жил?
— Жил бы, если б любил.
— «Любовь»… как ты объяснишь это слово?
— Необходимость.
— Ну вот, что такое любовь, вроде, простой вопрос, да?
— Нет, это вопросик ой-ой-ой!
— Я полностью с тобой согласен… У нас в карауле — фотография, там американский солдат, а рядом с ним ребенок, пополам разрубленный, у него одна половина на штык надета. Он штык поднял и улыбается… Интересно, что он при этом испытывал?
Мы ведем диалог с Андрюшей Ивановым (это первое его появление в записках!).
Совсем засыпает Андрюша Иванов.
— Дай бог, никогда нам не узнать чувств американских…
— Во сколько его будить, без пятнадцати?
— Без десяти! Ему как раз вставать.
— Бля, завтра проснешься, опять то же самое (повернулся к зеркалу, расчесочку достал, привычно ласково, словно статуя, медленно причесывается. Джемовый мальчик — Андрюша Иванов — москвич. Сам на себя) Ох! Аполлон, бля!
— Чего?
Уселся против зеркала, смотрит на себя:
— Слушай, я хотел спросить: если здесь один комбат, второму «смирно» кричать?
— Нет, не надо. Ха-ха-ха! Вот проблемы, да, у нас?
— Что-то у меня такой заебанный вид, да? Завтра Давид скажет, что не стриженый. Ладно, пойду будить. Где он спит-то? Третья?
— Да, в последнем ряду.
— Сафаралиева разбудил, не с той стороны отсчитал. Разбудил, спрашиваю: «Как фамилия?» — «Сафаралиев». — «Спи, черт, мне Колопельник нужен!» — «Он там!», и отрубился. Вот за женским полом очень интересно наблюдать, когда они курят, вообще-то, я этого терпеть не могу (Пауза. Вспугнул я его своим записыванием. Поет — шепот: «Опустела без тебя-а…»)
Появился Вася, расстегнутый, заспанный:
— Я пойду туалет убирать.
— Давай-давай, сразу иди, чтоб уж…
И Вася пошел. У Васи бегают глаза, уклоняются.
И я один. Подхожу к зеркалу. В голове — кошечка. Черт, помощник дежурного не вошел бы сейчас, кстати, спит на моей кровати — она ближе всех к выходу, его разбудить в четыре. Резь в глазах. Вася грохочет тазом в сортире. И никакой он не трус. И глупейшее название «Страшно» — чушь. Ни фига я в нем, да и не в нем, да и ни в ком не понимаю. Адилов Серега странный, одинокий, не помню уж, писал или нет: его перевели в пятую батарею.
Пустыня. Согнулся к зеркалу. У меня появилась перхоть. Противная сонная рожа. Глаза сузились.
Бартману звонил… Мать его два раза поднимала трубку, я молчал, не могу с ней говорить. Армия всех отдалила от меня. Но нити остались — катушки размотаны. А сейчас хочется крутануться вокруг себя на триста шестьдесят с ножом и обрезать все нити. И чтоб сейчас же дембель.
И ВСЕ ЗАНОВО! ВСЕ!!!
Вася метет щеткой по мокрому кафелю…
Дождя охота, весеннего утреннего дождя! И бутерброда с сыром.
Как бабулька, бабушка любила сыр! За завтраком мне всегда делала бутерброд и себе. Тонкий кусочек, половину съедала, а половину оставляла на тарелочке до обеда, прятала в буфет, сыр высыхал, желтел, утончался. А такой даже вкуснее, я часто втихую доедал. Плакать хочется.
Бабушка…
Полчетвертого.
Лицо в шапку ткну, посплю хоть с полчасика. Потом этого будить. Не пришел бы помощник дежурного…
Вася пришел, остановился передо мной, хэбэшка полностью расстегнута, под ней грязноватое исподнее, нож в сапоге, ремень на яйцах, белым платком устало вытирает лицо, шапка на затылке. Сопит:
— А кто на твоей койке спит, Никит?
— Голубев. Бери табуретку, садись и отдыхай.
Косо залыбился, уселся, ковыряет в ладони, там, в центре, показалась зеленая лопнувшая мозоль.
— Завтра письмо напишем… Че, будет тревога?
— Не знаю. Сядь туда (к тумбочке). Ближе, а то не успеешь (встать на место, ежели войдет помощник дежурного).
Утром мотает от недосыпа и раздирает рот зевотой.
— Юрок, ну ты там не подмел, иди подмети.
— Не-е, не пойду.
— Ну почему не пойдешь? Юрок, ну иди подмети, я тебя прошу.
— Стыдно, Никит.