Моментальные записки сентиментального солдатика, или Роман о праведном юноше

Человек, голый по пояс, необычного цвета кожа, мнет тряпку под струей воды — аппетитно шлепающее бульканье. Он казах. Тонкие мускулистые руки, широко расставленные лопатки и узкие темные глаза, высохшие, обветренные дольки губ.

Его ладони мнут тряпку, как руки его матери мнут тесто, так, быть может, скульптор мнет глину, так массажируют в банях дюжие банщики спины обожравшихся торговцев, так хирург щупает пресс унылого клиента, так выискивают золотишко в комьях земли, так (А что!) любовник мнет млеющую партнершу.

А вот другой — маленький, сыпет брызги на сортирный кафель, прямо из-под крана, так хлебопашец и сеятель — предок далекий его оренбургский — зло и сосредоточенно засевал жилистую уральскую землю…

Мир безразличен к аналогам… Аналогам безразличен мир, им бы домыть сортир. Когда мгновенно страшно, сердце словно секундой захлебывается.

А что если счастливым быть,

И, в три глотка испив небесной жижи,

Вдруг безрассудно, безвозмездно полюбить

Ту вереницу лжи, что называю жизнью:

И фантик на снегу,

И кожуру плода,

И зяблую свечу в избе дремотной…

Я только так хочу,

Я только так могу

И буду жить всегда,

Как никогда не жил —

Светло и беззаботно.

Да! (Говорю я себе.) Наблюдение, познание человека, а потом запись, ты успеешь еще записать, но рука уже тянется к ручке и блокнотик выползает из кармана.

Сегодня Дракончик легок, невидим, вернее, чуть различим, как тень, синяя тень… от ветки при луне на снегу, и неуловим мой Дракончик — он бесшумно и умело, невидимый, будоражит, тормошит: то — дерево, вот посыпался с ветки снежок, то пощекочет под папахой лысинку — вот полковник сдернул смачно и раздраженно чешется, словно хочет отчесаться уж на всю жизнь. Ой, куда лезет, поганец Дракончик!