Моментальные записки сентиментального солдатика, или Роман о праведном юноше
- Автор: Юхананов Борис Юрьевич
- Год: 2015
- Язык: русский
- Год: Бертельсманн Медиа Москау
- ISBN: 978-5-88353-661-7
- Жанр: Современная русская и зарубежная проза
Электронная книга - «Моментальные записки сентиментального солдатика, или Роман о праведном юноше». Краткое содержание книги:
— Та-а-ак, еще час.
— Час?
— Да, через час посылаем все к черту. Я здесь на стол лягу, возьму у вас одну подушку, а ты там на табуретках, понял как?
— Ну да.
— Давай еще походи.
Дракончику:
— Слушай, ты, если ты так будешь себя вести, мы рассоримся серьезно; ты что, специально здесь всех провоцируешь? Перестань мычать!
Мычит.
— Ну как хочешь!
Мычит…
Так, ладно! Я резко встал, отодвинул стол, сдул с него крошки, пеплинки, захлопнул черный том Достоевского; книгу, пепельницу — на подоконник, соорудил ложе. Спать! С Дракончиком разберемся во сне! Полковник?! — плевать, чему быть, того не миновать!
Поговорили.
Беляков-таки приходил в пятом часу ночи, встретил дневального, чертыхнулся чему-то своему и ушел.
Утро. Дракончик спит все там же, у стены. Первый раз вижу его спящим, похож на ребеночка, только с длинным носом (у детей длинных носов не бывает) и ресницами. Нежно-розовая кожа лица, хвост подрагивает в такт дыханию, посверкивает — ни следа от ночного угрюмства, сухими губами подшептывает что-то… Что?
«Заметьте, опять повторяю и спешу повторить черту: это множество, чрезвычайное современное множество этих новых людей, этого нового корня русских людей, которым нужна правда, одна правда, без условной лжи, и которые, чтоб достигнуть этой правды, отдадут все решительно. …И отдаст все, чтоб очистить сердце свое от вины своей», — Ф. М. Достоевский.
«Один из главнейших современных вопросов… ждут будущего муравейника, а пока зальют мир кровью».
«„Каренина“ как факт особого значения…», — из статьи.
В батарее опять появилась Лариска-кошечка, поговаривают, что была обнаружена она Эльдаром в углублении пола под доской, на которой стоял чемодан Турманидзе. (Ох уж этот чемодан, что-то там в этом чемодане сокрыто? Добыча походов ночных, рысканий дневных.) Одичалая, вылезла на белый свет кошечка, от людей шарахалась. За день попривыкла, к ночи жмурилась и мяучила, сладко позевывая, бродила по койкам — как ни пропадала.
Жива Лариска. Два месяца в одиночке! И как она туда попала, в эту дыру, как выжила-то там?! Да нет, не может быть, чтоб она просидела и два дня, откуда же она взялась?
Не Дракончиковы ли это проделки, да и Лариска ли это? (Проследить.)
ГЛАВА ДВЕНАДЦАТАЯ,
в которой Никита пишет новый портрет — Андрея Иванова, видит во сне героев своего романа, призывает Керимова к человечности, вместе с сослуживцами проводит операцию по спасению Лариски, долгими зимними сутками в ленивых разговорах отмеряет время до конца службы, грезит о предстоящей весне и вспоминает свое доармейкое житье
02.02.81.
Цемент. Разгружали вагон.
Утренние сумерки.
Мы шагаем на объект, в небе идет медленная, неостановимая работа. Натужные фиолетовые тучи среди зелено-голубого озера, и вот, первой дрожью — розовая полоса, поднимается солнце! А потом! Боже! Какая красотища! Небо хотелось съесть, как яичницу…
День — кусочек, единица бытия. Я — на крыше вагона обрушивал цемент со стенок — вниз, в дырку, теплый пар от него обжигает сквозь подошвы сапог.
И вот закат, на его фоне темнеют деревья… Черт, что я пишу?! Этими бедными словечками разве выразишь величавость вечернего зимнего чистого — когда звезды и солнце — неба! Все, завтра в семь часов опять на цемент! Сейчас полдевятого — смотрю «Целину» Брежнева.
Сон.
Плац. На плацу все, кто знал его, когда-либо встречал, а также еще и писателей взвод… Идет что-то типа митинга:
— Мы собрались здесь, для того чтобы выяснить наконец, что за человек — автор наш? И стоит ли вообще нам с ним дальше дело делать, высказывайтесь смело, но кратко. Предупреждаю сразу — свою позицию по данному вопросу определять и проявить, подчеркиваю, проявить, придется всем! (Кто это — кошечка, тьфу ты, черт — Лариска!..)
Сытно. Ночь.
Днем вдруг, когда вышел на обед из казармы, залепили в лицо снежком, сотрясло раздражением — бросился к снегу, слепил, еще, еще! еще! — пошла игра, уж вовсю скалимся, кричим… Дети — черт!
Сытно. Ночь.
Книгами отоварился — Астафьев, Катаев, Герцен, — хлебушка с ужина припасли, сахарку. Черт, кипятку не достали, пьем холодную воду из-под «фонтанчика» с цукером. Хлеб пористый, ноздреватый, клевый хлебушек, вода холодит, сластит нёбо. Хо-ро-шо!..
Звонил домой. Настенка хандрит… Буду писать письмо.
На улице снег. Зашел, через секунду капельки на самых кончиках ресниц. Когда идешь в снегопаде, трудно держать голову прямо, глаза жмуришь, крупой мелкой сыпет и бьет по ресницам снежок.