Князь Меттерних. Человек и политик

Благодаря центральному положению Австрийской империи в Европе через нее проходило множество почтовых линий. Огромный объем корреспонденции подвергался перлюстрации. Подобные службы были и в других странах, но австрийцы отличались в этом деле как размахом, так и особым искусством. Заслуживает внимания и такое пикантное обстоятельство: перлюстрации подвергалась переписка двух специалистов в этом деле, бывших французских министров полиции Фуше и Савари, проживавших одно время в австрийской империи. Но делалось это настолько тонко, что у них не возникло подозрений. «Под колпаком» находилась переписка и «своих» людей, вплоть до некоторых членов императорского семейства.

Еще лучше была поставлена дешифровальная служба, особенно при директорстве Эйхенфельда, уверявшего, что ему и его людям удалось раскрыть 85 иностранных шифров. Для расшифровки русского потребовалось целых четыре года. Труднее всего далась разгадка британского шифра. Преимуществом Меттерниха над его соперниками на дипломатической арене довольно часто было знание их самых тайных инструкций. Ему доставляло огромное удовольствие разыгрывать комедию, принимая зарубежных дипломатов, с чьими инструкциями он был заранее знаком. Возможно, что именно из-за такой хорошо отлаженной службы он всегда предпочитал играть на «своем поле», добиваясь того, чтобы всякого рода конгрессы и конференции проходили бы в Вене.

Паутина того, что принято считать меттерниховской системой, опутала империю, обрекая ее на застой. Примечательно, что это происходило параллельно с попытками реформ. Все это лишний раз доказывает ограниченность реформистского потенциала канцлера. Реформистский зуд прошел у него быстро и надолго. Через несколько лет он скажет венгерскому консервативному реформисту графу Сеченьи буквально словами своего «лучшего в мире друга»: «Если вы вынете из свода хотя бы один камень, то все сооружение рухнет»[485]. Объяснение этому кроется не только в элементарном оппортунизме Клеменса. В ходе многолетнего служения императору с князем произошли определенные метаморфозы. По природе князь был более живым, пластичным по сравнению с ригидной натурой его сюзерена. Но постепенно Клеменс становился все более похожим на Франца I.