Князь Меттерних. Человек и политик

В конечном итоге самые скромные реформистские замыслы Клеменса разбились о сопротивление его кайзера, за которым стояла высокомерная австрийская аристократия, с порога отвергавшая даже легкие профилактические меры, предлагаемые канцлером-«чужаком». Хорошо зная натуру Франца I, Клеменс старался преподнести свои идеи в самой приемлемой для него форме. Каждое уже само по себе очень умеренное предложение сопровождалось успокоительными (и во многом соответствующими истине) заверениями, что в нем не содержится ничего нового. Вот типичный образец. «В моем предложении, — убеждает князь императора, — нет ничего резкого, ничего преобразующего, ни одного рискованного принципа». Задуманная им реформа, разъясняет Меттерних Францу I, направлена не на преобразование государственного аппарата, а только на упорядочение «уже существующих органов государственной власти»[477]. В данном случае Клеменс не кривил душой; таковым и было его понимание цели реформ. Но политический и духовный кругозор Франца I был настолько узким, что, как справедливо заметил американский историк Э. Радваньи, «он оказывался неспособен видеть проблемы в свете какой-то идеи, даже консервативной»[478].

Монарх, по признанию канцлера, «сдержанно воспринимал проекты обновления в сфере управления»[479]. Выдвинув в октябре 1817 г. свой план реорганизации центральных органов власти, Меттерних более всего опасался вспугнуть кайзера. Хотя Клеменс и называл Франца I своим «самым лучшим в мире другом», но положиться на него полностью никогда не мог. Наделяя своего канцлера постами и наградами, одаривая его разными милостями, Франц никогда не позволял ему в полной мере быть «первым министром»[480]. Сказывался свойственный натуре императора «макиавеллизм». Он постоянно имел какой-нибудь противовес всемогуществу канцлера. Сначала в лице графа Заурау, а позднее — графа Коловрата. Клеменс как-то откровенно признался, что если бы он позволил себе пойти против воли кайзера, то «князь Меттерних не более чем через двадцать четыре часа лишился бы своего ведомства»[481]. Это обстоятельство еще больше усугубило оппортунизм князя, и в 1816–1818 гг. он смирился с тем, что его реформистские планы были похоронены.

Реформизм самого Меттерниха был крайне ограниченным. Реформам предназначалась функция смазки для скрипучего механизма габсбургской государственной машины. Когда же говорят о «системе Меттерниха» применительно к внутренней политике, то следует иметь в виду, что полноправным соавтором князя являлся сам император. Его, пожалуй, стоило даже поставить первым. Другое дело, что на долю Клеменса выпал основной труд по ее формированию и обоснованию.