Шолохов: эстетика и мировоззрение [litres]

Мир Шолохова – это круг, завершенность. Вот «Тихий Дон». От эпического покоя вначале ничем не колебимой жизни (хутор Татарский, дом Мелеховых, безмятежность природы – тихий Дон) через нарастание хаоса, энтропии, разрухи, смерти – опять в финале к Татарскому, дому, близким, к успокоенности. Этот покой теперь страшен, его не превозмочь усилием одной лишь человеческой души, здесь должна помочь, еще раз послужить человеку природа, хотя и она выступает как безгласный, холодный свидетель последнего успокоения: «Он стоял у ворот родного дома, держал на руках сына… Это было все, что осталось у него в жизни, что пока еще роднило его с землей и со всем этим огромным, сияющим под холодным солнцем миром» [4, 431]. Аналогичная эстетико-философская завершенность присуща и «Судьбе человека», что демонстрирует реализацию категорию прекрасного в творчестве писателя в наивысшей степени. Когда художественное явление достигает как бы последней черты своей эстетической (философской и моральной в том числе) целостности, так что невозможно вообразить каким-то образом дальнейшее развитие текста. Высшая степень завершенности, предельной высказанности, характерная для шедевров мирового искусства, обнаруживается нами у Шолохова. Само художественное усилие писателя становится предметом самовоплощения прекрасного в его онтологической полноте выражения, приводящего к невозможности представить в данном случае другие финалы этих произведений.

Но вникнув, осознаешь, что этот покой вырабатывался внутри безмерного хаоса и беспорядка, что силы души этого беспредельно уставшего человека ушли на сохранение хоть какой-то упорядоченности бытия – поначалу в большом мире, потом в области Донской, далее на хуторе и в семье. И вот сохранился только один комочек человеческого тепла, который обещает будущую жизнь впереди, из которого далее развернется новая разумность и безмятежность бытия. В этом плане можно говорить о кольцевой, круговой структуре «Тихого Дона», которая представляет собой строго упорядоченную иерархию связей и отношений – прежде всего в смыслополагающем аспекте, и поэтому сама эта книга есть акт обуздания стихии разрушения и анархии.