Божественный лик Византии

Более того, даже в одной Поместной церкви мы не найдем полного тождества в служении: достаточно отстоять на службе в разных храмах, расположенных в одной и той же епархии и даже небольшом городе, чтобы убедиться в этом факте, который также может смутить некоторые умы. Что это – начало нового раскола, нерадение священнослужителей? Но вопрос утрачивает свою кажущуюся остроту и актуальность, если мы учтем, что пастыри Православия – Святые Отцы и Учители Церкви никогда не ставили вопрос о непременном однообразии обряда, тем более – не требовали анафематствования несогласных с ними.

Но в свою очередь данное правило действует только до того момента, когда вся Вселенская Церковь или большинство Поместных церквей не постановят единые обычаи и обряды. Тогда все без исключения Поместные церкви обязаны согласоваться со всеобщим решением, а несоблюдение принятого единообразного обряда, неподчинение общему голосу Церкви влечет отделение их от соборного единства, от общения с другими Церквями.

Встав на точку зрения раскольников и сочувствующих им лиц, мы должны были бы ожидать, что Вселенская Церковь отвергнет решения Соборов Русской Православной Церкви, как не соответствующие Учению, хотя бы в виде реакции нескольких Поместных церквей. Но ни одного факта на этот счет мы не найдем. Следовательно, необходимо предположить одно из двух: либо то, что Вселенская Церковь также пребывает в грехе, как и Русская Поместная Церковь, либо, напротив, что изменения обрядов и священных книг не касались существа церковного учения, не затрагивали его чистоту.

Очевидно, раскольники придерживаются первой точки зрения, поскольку, в отличие от Русской Православной Церкви, не поддерживают канонического общения с другими Церквами и тем самым признают свое мнение выше соборного. Это означает не что иное, как отрицание кафоличности Церкви. Вместо соборного единодушия в основу «новой» церковной жизни было положено – как у протестантов – личное мнение (которое горделиво признается «истинной верой»), а взвешенным и ответственным шагам по пути устранения разногласий было противопоставлено субъективное «озарение».

И, без всякого сомнения, был прав В.С. Соловьев, который полагал, что старообрядческое движение в сущности своей было лишь крайним выражением языческого одичания, в который впала Россия в Московскую эпоху. «Признание безусловной неизменности местного и временного предания упразднило в корне христианский универсализм и христианский прогресс»[531].