Божественный лик Византии

V

Особого разговора заслуживает трагичный процесс церковного раскола в России, пик которого приходится на ХVII—XVIII вв. Тогда под руководством патриарха Никона была произведена унификация церковных книг и устранены искажения и вольности в церковном обряде, проникшие вследствие технических ошибок при рукописных переводах и тиражировании священных книг. Неточности вполне извинительные, если принять во внимание состояние грамотности в нашем государстве того времени. Как правило, в интеллигентской среде сохраняется устойчивое и малоубедительное, добавим мы, мнение, будто этоде и была «истинная, древняя вера», «искаженная Никоном». Светские «богословы» готовы усмотреть в акте отторжения человека от Церкви признаки либо «бунтарской русской души», не склонной к подчинению любой власти – церковной или светской (это все равно), либо «высоту христианского духа», готового идти на смерть ради веры, вплоть до самосожжения, либо «свободу совести», достойную аплодисментов[526]. Часто говорят, что православные миряне и Церковь погрязли в грехах, что не сохранилось в нас ни благочестия, ни веры, а вот «старообрядцы»!

…Полноте, так ли это? Если судить по внешней чистоте, то, пожалуй, за образец следует принять не их, а баптистов или мормонов, но в этом ли суть веры? Сохранилась ли у них чистота внутренняя, духовная – вот вопрос, который редко задают в подобных случаях. Впрочем, иногда говорят иначе: «Русский раскол – совершенно неординарное событие, несходное с другими церковными расколами. Это – вопрос очень сложный, к нему нельзя подходить с общей меркой, здесь не может быть однозначных выводов». Собственно говоря, никто и не спорит, что раскол как явление носило многоплановый характер, но вместе с тем нет никакой необходимости излишне усложнять данную проблему или предаваться любованию какимито «особыми» процессами, характерными для русского раскола.