Божественный лик Византии

«Священное Предание, – говорит известный современный автор, – есть единственный способ воспринимать Истину. Предание есть жизнь, сообщающая каждому члену Тела Христова способность слышать, принимать, познавать истину в присущем ей свете, а не в естественном свете человеческого разума. Тот, кто глубже укоренен в Церкви, кто глубже сознает единство всех в Теле Христовом (курсив мой. —А.В.), тот меньше связан своими индивидуальными ограничениями, и его личное сознание раскрыто Истине. В этом смысле святые отцы есть отцы церковного сознания, они – голос Истины и Церкви»[508].

Ни один человек не приходит в Церковь со «своим» догматом, но получает его уже сформулированным, освященным Словом Божиим, абсолютным и неизменным. Невозможно представить себе ситуацию, когда человек, ограниченный в духовном видении грешной своей природой, был бы способен самостоятельно и произвольно проникнуть в смысл закона жизни. В любые минуты, которых особенно много было в жизни древней Церкви первых веков по пришествию Христа, Церковь получает особую благодать Божьего Духа, а через Него – ответы на самые острые и актуальные вопросы церковной жизни, твердость в отстаивании веры.

Через соборный дух, царящий в Церкви, решаются все вопросы Ее внутреннего бытия, и это становится возможным не в силу особой прозорливости какихто отдельных людей, а только и исключительно по силе Духа, который окормляет и оберегает Церковь.

Церковь, конечно, иерархична, причем этот признак связан не только с тем, что она – земной союз, а в любом человеческом объединении все отношения суть иерархичны и меньший всегда подчиняется старшему. Церковь иерархична потому, что ее создатель, Царь царей, Творец Вселенной, есть высшая власть, по отношению к которой все ничтожно и есть тлен. Тварь не может быть выше Творца, не способна даже стать равной Ему. Борьба с грехом, по слабой нашей природе, возможна лишь при помощи самого Создателя. По этой причине власть Бога носит абсолютный характер.

Не так обстоит дело в миру, на земле, где присутствует лишь тень, образное подобие Отеческой власти. Господство отца семейства всегда преходяще, и подчиняющийся ему сын, дочь или жена нисколько не сомневаются в том, что глава их естественного союза – человек, равно как и они. Это же соображение нередко является скрытым мотивом политической борьбы, когда власть подобного себе лица, столь же смертного, ограниченного, зачастую слабого в своих немощах, отвергается честолюбивыми гордецами, полагающими, что у них все выйдет лучше и справедливее. Впрочем, это не самый худший мотив, и зачастую цель борьбы за власть куда более прозаична и гаже.

В Церкви отношения власти качественно иные. И ангелы находятся в соподчинении друг другу (ангелы и архангелы, власти и начала), и Священное Писание говорит о царях и подданных. Но все эти отличия ничего не значат по отношению к Отцу нашему, перед которым все равны, любящего каждого из нас как Своих детей. По раскаявшемуся грешнику больше радости, чем по праведнику, а тот, кто не оправдал своего дара и данных ему способностей, согрешил через них, наказывается куда строже, чем слабый и менее искусный, но оплакивающий свой грех[509].