Электронная книга - «Конец партии: Воспламенение (СИ)». Краткое содержание книги:
Наверное, меня не разбудил бы даже выстрел из пушки над самым ухом - я открыла глаза, когда выглянувшее солнце уже приблизилось к зениту и заливало ярким светом всю комнату. Тучи унесло без следа, но, как сообщал Дантон, когда я, позевывая, спустилась вниз, в столовую, это было ненадолго:
- Ночью опять дождь зарядит, вот увидите. Да и вообще, что за идея ехать в такую глушь, как эта, на один день, Камиль?
- Нас ждут в Париже, - горячо возразил Демулен, но Дантон только отмахнулся от него:
- Слышать ничего не хочу про этот поганый город. Только не сейчас. Дай нормально позавтракать.
Я вспомнила, ради чего мы, собственно, тащились в такую даль, и впервые осознала, насколько сложная задача перед нами стоит. Уговорить Дантона вернуться и продолжить борьбу - звучало так нелепо, тем более, что я сама не верила, что его вообще стоит уговаривать. Возможно, он принял единственно верное решение, а мы как раз-таки ошибаемся, и лучше будет последовать его примеру, а не вязнуть во всем этом дерьме все глубже и глубже…
Я вспомнила Шарля и его последний взгляд, обращенный на меня. Сколько подобных ему прокатилось уже в телегах из Консьержери? И сколько окажется там, если мы не найдем способ остановить все это?
- Натали, - Дантон заметил меня и приглашающе кивнул на свободный стул, - чего ты замерла? Стесняешься, что ли? На тебя не похоже. Садись.
Отбросив до поры до времени невеселые размышления, я принялась за еду, меж делом продолжая оценивать расстановку сил. Рядом с нами сидела и сосредоточенно пережевывала хлеб еще одна причина, по которой Дантон мог наотрез отказаться оставить свою размеренную деревенскую жизнь. Причина имела вид миловидной молодой девушки, на вид младше хозяина дома лет на двадцать, и сидела она так, будто боялась поднять взгляд, не проронив ни слова за весь неспешный застольный разговор. Посмотрев на нее, затем на заставленный едой стол и вспомнив скудные завтраки и ужины, которыми обходились последнее время обитатели дома Дюпле, я вздохнула. Ни один нормальный человек не уедет из такого райского местечка, как Арси, чтобы горланить с трибуны пафосные и бессмысленные речи, перебиваться редкими припасами и подвергать риску собственную голову. Это просто-напросто противоречит всем законам здравого смысла. Я бы тоже не уехала, если б на то пошло.
- Жорж, - опять начал Демулен, покончив с едой, - мы хотели…
- О, только не сейчас, Камиль, - оборвал его Дантон. - Пока погода хорошая, лучше прогуляемся…
Возражать было бесполезно, и мы всей компанией отправились в парк - прогулка вышла странная, учитывая, что Дантон говорил без умолку, жена его все время молчала (мне даже не удалось узнать, как ее зовут), Демулен подолгу останавливался, задумавшись о чем-то, на одном месте, и нам приходилось его окликать, и в итоге худо-бедно пыталась поддержать разговор одна я. Вылилось это в то, что мне пришлось слушать пространные лекции по садоводству, смотреть на какие-то чахлые кустики и кивать с видом знатока, но ничего путного из этой беседы не вышло, да и выйти не могло. В итоге к тому, что заставило нас рвануть из столицы в Арси, мы подошли лишь после ужина, когда жена Дантона отправилась спать, а мы втроем расположились вокруг камина с неизменным кувшином глинтвейна.
- Итак, - Дантон начал первым, - вы приехали сюда, в этот чудный уголок, где я наслаждаюсь жизнью… а я почти забыл, как это делается, за последние года четыре… и хотите, чтобы я вернулся обратно? Потому что без меня страна катится к собачьим чертям?
Я подавленно молчала, не в состоянии подобрать слов для ответа. Призвала к себе воспоминания о Шарле, надеясь, что они подстегнут мою фантазию, но все было тщетно.
- Да, - твердо заявил Камиль. - Именно за этим мы и приехали.
- А теперь, после всего, что я вам так долго и усердно показывал и рассказывал, - усмехнулся Дантон, вылавливая из глинтвейна кусок яблока, - вы сами можете ответить, вернусь я или нет. Правда?
Камиль посмотрел на него с раздражением.
- Я знал, к чему ты клонишь, устраивая все это. Но пойми, все не так просто, как тебе кажется.
- А мне кажется, - Дантон заулыбался еще шире, - что все как раз очень, очень просто. Здесь мне хорошо и меня никто не тронет. Там мне, скорее всего, снесут голову. Мне кажется, выбор очевиден.
- Такой эгоизм раньше тебе был не свойственен, - процедил Камиль и сделал огромный глоток глинтвейна; я с интересом наблюдала за этими двумя, как за чашами раскачивающихся весов, ожидая, какая начнет перевешивать. - Вспомни, что ты говорил о республике! О судьбе народа!
- Я говорил, - согласился Дантон. - Это не спорю. А теперь я молчу. Потому что там, - он кивнул в сторону, в которой должен был, по его мнению, располагаться Париж, - меня слушать уже не будут. Там теперь слушают других.
- И ты просто так сдаешься? - вспыхнул Камиль. Его упрек не оказал никакого действия на Дантона: тот лишь пожал плечами.
- Не самое приятное слово, но…
Тут я поняла, что Демулен сейчас взорвется от переполняющего его негодования, и решила прийти ему на помочь, благо в голове возникла хоть одна мысль, что можно сказать:
- Но поймите, люди гибнут! Я видела, как это происходит, и…
- Знаю, знаю, - скучающим тоном отозвался хозяин дома. - Известия сюда доходят, хоть и с опозданием.
Он говорил, почти не повышая голос, но я шестым чувством чуяла, что в нем постепенно зреет ярость от того, что в его маленькую, тихую бухту кто-то ворвался и тащит его обратно, в шторм, навстречу бушующему водовороту, который легко может затянуть его с головой. “Он колеблется, - внезапно подумалось мне, - он бы и говорить на эту тему не стал, если бы все для себя решил. Он хочет выслушать наши аргументы”.
- Послушайте, - я успела сказать вперед открывшего рот Камиля, - вы не представляете, что происходит в Париже. Голод, террор… многие хотят устроить настоящую резню!
- Эбер? - отрывисто спросил Дантон и, дождавшись моего кивка, с сокрушенным видом усмехнулся. - И этот туда же. Сам не знает, куда лезет.
- Я… то есть, мы вас просим, - я обернулась на Камиля, тот уже закрыл рот, откинувшись в кресле, и коротко махнул мне, давая понять, что я могу продолжить говорить, - вы столько сделали для революции, и… нельзя же просто так взять и все бросить!
Дантон недолго молчал. Впервые на его лице появилось выражение, отличное от снисходительной усмешки - теперь это была скорее тусклая горечь, которая задела меня сильнее любого язвительного замечания. Поболтав на дне бокала остатки глинтвейна, Дантон допил их залпом и тяжело посмотрел на меня - получилось не хуже пронизывающего взгляда Робеспьера, и я содрогнулась всем телом, но лишь крепче сцепила зубы.
- Людям, - наконец произнес Дантон, - свойственно разочаровыватся. Окончательно и бесповоротно. Может, когда-нибудь ты это поймешь. А пока с меня хватит, пусть другие, те… те, которые уверены… вот, пусть они и занимаются всем этим. А мне уже наплевать. Наплевать.
Я беспомощно посмотрела на Камиля, ожидая от него поддержки. Но он совершил совершенно неожиданную для себя вещь - промолчал. Просто посмотрел на Дантона с какой-то странной смесью сочувствия и снисхождения, с какой, наверное, смотрит врач на безнадежно больного, готовясь сделать ему смертельный укол.
- Натали, - негромко сказал он, не поворачивая головы, - тебе лучше пойти спать.
Я могла бы начать спорить, но в тот момент я ощущала себя до того опустошенной, что без возражений подчинилась.
Этот дурацкий, изначально лишенный смысла спор выпил меня до дна, и я хотела в тот момент только одного: побыстрее дойти до кровати и чтобы меня никто не беспокоил. Но сонливость, как и желание остаться одной, испарились почти сразу же, стоило мне добраться до комнаты. Против первого поработала сухость в горле, а против второго - начавшийся, как и предсказывал Дантон, дождь. За окном гулко выл ветер, тяжелые капли барабанили по стеклу, и даже при свете свечи мне казалось, что на улице притаились какие-то темные тени, которые ждут, пока я засну, чтобы ворваться в комнату и вцепиться в меня тысячей когтей.