Париж — веселый город. Мальчик и небо. Конец фильма
- Автор: Гаузнер Жанна Владимировна
- Год: 1966
- Язык: русский
- Год: Москва — Ленинград
- Жанр: Биографии и мемуары
Электронная книга - «Париж — веселый город. Мальчик и небо. Конец фильма». Краткое содержание книги:
Отличительная черта творчества Жанны Гаузнер — пристальное внимание к судьбам людей, к их горестям и радостям.
В повести «Париж — веселый город», во многом автобиографической, писательница показала трагедию западного мира, одиночество и духовный кризис его художественной интеллигенции.
В повести «Мальчик и небо» рассказана история испанского ребенка, который обрел в нашей стране новую родину и новую семью.
«Конец фильма» — последняя работа Ж. Гаузнер, опубликованная уже после ее смерти.
— Авралите? — спросил Мусатов.
— Не без того! — рассмеялся Калимасов. — А знамя держим.
Мусатов хотел было посетовать на дым, но Калимасов, как бы угадав его мысль, воскликнул:
— Сконструировали дымоуловитель, деньжищ кучу выбросили, а не оправдал себя! Другой проектируем. А пока весь поселок страдает. И Калимасова клянут. А что, правильно. Черт те что за некультурность!
Пошли в цех сталеплавильных электропечей.
— Вот и Терентьев, пожалуйста, — сказал Калимасов, — знатный сталевар.
Терентьев стоял на своей рабочей площадке освещенный заревом плавки. Он скомандовал крановщице, и бадья с шихтой двинулась. Гудела печь, подручный, маленький, меднолицый, следил за каждым движением сталевара. Позднее снова двинулся кран, теперь с ковшом, и в него полилась из печи до боли в глазах сияющая струя металла, а Терентьев на своей площадке, как древний бог солнца в колеснице, казалось, сам излучает сияние и огнедышащие кони сейчас поскачут в новый день.
Вечером в общежитии, куда поселили Мусатова с Толей, появилась молодая женщина. Из-под ее пальто виднелся край белого халата.
— Воронова, — представилась женщина. — Я начальник санэпидстанции. И простите, что врываюсь. У меня к вам дело, товарищи корреспонденты… хотя… — вздохнула Воронова, — не знаю, выйдет ли толк и на этот раз.
Она заговорила, с трудом скрывая раздражение: уже обращалась к приезжим корреспондентам, писала в Свердловск, обивала пороги Каменогорского райкома.
— Уж не знаю, как повлиять на Калимасова! — воскликнула Воронова. — Население нашего поселка дышит скверным, загрязненным воздухом. Вы же видели, нашу ТЭЦ, товарищи…
Мусатов сказал, что не позже, как сегодня днем, Калимасов заверял: новый дымоуловитель уже находится в стадии проектирования.
— «Калимасов заверял!..» — пожала плечами Воронова. — Не проходит ни одного собрания, где бы он не говорил об этом. Слов нет, завод немало делает для своего поселка; жилищное развернули строительство, поликлинику построили, ясли прекрасные, разве кто говорит? Но дым — это бедствие, товарищи! У нас тут на бульваре летом даже цветы вянут и зелень жухнет. Товарищи, напишите фельетон! Может, это подействует, а?
— Да ведь мы же кинокорреспонденты… — сказал Толя.
— Ах вон что… Ну тогда извините, — совсем растерялась Воронова. — Меня, значит, неправильно информировали.
Она встала, застегивая пальто.
— А может, есть возможность какой-нибудь кинофельетон заснять? — спросила она, смущаясь и боясь, что говорит глупости. — Уж я просто не знаю…
— Ка-ак? Фельетон заснять? — удивился Толя.
— А что ж, это любопытно, кинофельетон!.. — сказал Мусатов раздумчиво.
Он мигом представил себе общий план строящегося поселка и четыре грозные трубы теплоэлектроцентрали, из которых ползут желтоватые клубы дыма. Тускнеют окна новых домов… Слой копоти ложится на раскрытую тетрадку школьника… На белую обеденную скатерть… На халат врача, на белье, висящее во дворе… Никнет зелень, вянут цветы…
Может быть, это сделать в виде фильма-письма, и диктор скажет в заключение: «Мы надеемся, товарищ Калимасов, что это первое кинопредупреждение будет и последним! С уважением: начальник санэпидстанции Воронова, оператор Мусатов».
Он думал о фильме-письме, уже лежа в постели, пока розовый Толя посапывал на соседней койке, подложив ладошку под щеку…
Однако, когда Мусатов вернулся в Москву, он сразу же получил очередное задание: завтра приезжает делегация защитников мира. Какие там письма, фельетоны, дым… Всего не успеть, всего не сделать…
На аэродроме Мусатов нашел Сердечкову.
Утро выдалось на славу — ни облачка. Цветные флаги разных стран повисли без движения, и каждый звук — будь то автомобильный гудок, стук каблуков об асфальт или бой курантов по радио — раздавался особенно отчетливо.
Мусатов зажег спичку, даже не защитив огонек ладонью.
— Терпеть не могу такого ясного неба. А мне на ясное везет, — жаловалась Маруся. — Впрочем, погода скоро испортится; быть того не может, чтоб такая благодать долго длилась в Москве!
— За что я тебя, Маруся, люблю, — пошутил Мусатов, — так это за твой оптимизм!
— А знаешь, Кирилыч? Зойка к Неверову бегает нужно-ненужно, и к директору, против тебя что-то затевает, вот я тебе говорю. Но для тебя все, может быть, сойдет благополучно в конце концов, потому что ты — Мусатов, у тебя имя, ты — ведущий!
— Как бы тебе самой, Маруся, не впасть в политиканство, — заметил Мусатов, но Маруся не слушала его.