Париж — веселый город. Мальчик и небо. Конец фильма
- Автор: Гаузнер Жанна Владимировна
- Год: 1966
- Язык: русский
- Год: Москва — Ленинград
- Жанр: Биографии и мемуары
Электронная книга - «Париж — веселый город. Мальчик и небо. Конец фильма». Краткое содержание книги:
Отличительная черта творчества Жанны Гаузнер — пристальное внимание к судьбам людей, к их горестям и радостям.
В повести «Париж — веселый город», во многом автобиографической, писательница показала трагедию западного мира, одиночество и духовный кризис его художественной интеллигенции.
В повести «Мальчик и небо» рассказана история испанского ребенка, который обрел в нашей стране новую родину и новую семью.
«Конец фильма» — последняя работа Ж. Гаузнер, опубликованная уже после ее смерти.
— Да, обойдется! А вот как оно с Димой и Славкой обойдется, с комсомольцами нашими, так и не знаю! Не знаю!
— А что комсомольцы?
— А тебе не вредно бы поинтересоваться работой Димы Климовича и Славы Лобова! Не вредно! Скажите на милость, ведущий!
У барьера собирались встречающие с букетами, такими же яркими, как флаги.
Мусатов любил снимать крупные и средние планы, и так уж повелось, что его товарищи уступали ему это право, довольствуясь общими. Впрочем, ему действительно прекрасно удавались даже мимолетные портреты. Никто на фабрике не умел, пожалуй, так, как он, схватить в секундном кадре выражение досады, удивления, смущения, радости, удовольствия.
Он сразу приметил, что три пионерки, стоящие впереди толпы встречающих, от волнения теребят свои красные галстуки — две накручивают на палец, а третья засунула кончик в рот. Дышат часто и глубоко. Нет-нет, а переглядываются между собой и подталкивают друг друга локтями. Лучше не сыграешь «волнение на аэродроме»!
Когда дверца самолета открылась и по трапу стали сходить гости, Мусатов весь напрягся. На него напирал сзади тассовский фотокорреспондент. Мусатов и не подумал сдвинуться с места, эту точку он нашел года четыре назад. Прекрасная, испытанная точка! А тассовский может немножко левее забрать.
Впереди шел статный индиец в белой шапочке, оттеняющей золотистую смуглоту его лица; за стеклами овальных очков улыбались грустные умные глаза. Следом — две женщины с красным пятнышком между бровей: одна молодая, тоненькая, как бамбук, с профилем камеи, в голубом сари, расшитом серебром, другая — в фиолетовом с золотыми позументами, пожилая, полная, с усталой улыбкой многодетной матери.
Горбатенький католический священник в черной сутане, с морщинистым лицом, слезящимися голубыми глазами и седыми волосами, легкими, как ковыль, оступился, чуть не упал, его подхватил за локоть красавец негр с глубоким шрамом на щеке. Рослый рыжий скандинав и его жена, тоже рослая и рыжая, в спортивных брюках и с головой давно не стриженного мальчика. На их лицах было написано одинаковое беспредельное любопытство. Немцы — двое пожилых, один молодой. В годы войны молодой был еще ребенком. Он независимо и резво сбежал со ступенек. Но пожилые понимали, куда они прилетели, и ступили на советскую землю с лицами строгими, без тени улыбки.
…Вечером, на хорах Колонного зала, с тихим жужжанием, по-южному знойно и ярко светили мощные прожектора, лучи их радушно вспыхивали в хрустальных люстрах, и Мусатов, нацелив камеру на первые ряды партера, увидел высоко поднятую седеющую голову своей жены. Он и не подозревал, что она здесь, в зале.
Ирина Всеволодовна переговаривалась с соседкой — тучной женщиной, слегка щурилась и улыбалась.
Мусатов передал камеру Толе Сегалу, сказав, что сейчас вернется, и побежал с балкона вниз, на ходу обмахиваясь целлулоидным козырьком.
Завидя мужа, Ирина Всеволодовна помахала ему перчаткой, а длинные серьги в ее ушах заискрились, переливаясь и горя.
— Познакомьтесь, — сказала она соседке, — мой муж — жрец десятой музы! Он нас с вами еще увековечит, того гляди! А это, Виктор, Анна Иоанновна — сотрудница министерства. Мы с тобой еще не виделись сегодня! — вспомнила Ирина Всеволодовна.
— Давай потом на часок за город поедем, Ариша, машина здесь, договорились? — спросил Мусатов.
— Вот видите, Анна Иоанновна — за город! — кататься!
— Анна Иоанновна, походатайствуйте за меня, — попросил Мусатов. — Я всю жизнь только и делаю, что горжусь своей ученой женой. Но всему же есть предел, вы не находите?
— Я сделаю что могу в ваших интересах, — рассмеялась Анна Иоанновна, глядя на смуглого мужа Ирины Нильсен с его узкими — две щелки — глазами и с усами, делающими его похожим не то на татарина, не то на монгола.
Но когда Мусатов с женой сели в машину, он обнаружил кассету, забытую здесь Толей Сегалом.
— Мы ровно на минутку на фабрику заедем, не сердись, Аришенька! — взмолился Мусатов. — Ровно на минутку! И знаешь, можно к пруду пройти в старом парке. Там, наверное, дьявольски хорошо.
Она и не думала сердиться. Не все ли равно куда ехать с Виктором? На фабрику так на фабрику.
В нескольких окнах главного здания еще горел свет. Прошли через тускло освещенный вестибюль, а в пустынном коридоре наткнулись на Диму Климовича.
— Виктор Кириллович! — воскликнул Дима. — Вот это — да! Пойдемте, мы вам покажем наши материалы! Вот только что говорили со Славкой: хорошо бы показать кому-нибудь из старших товарищей именно сейчас, с ходу, и вдруг — вы! Вот это — да!