Русь, Малая Русь, Украина. Этническое и религиозное в сознании населения украинских земель эпохи Руины

Из приведенных примеров можно заключить, что в конструировании образа «чужого» применительно к Москве мятежные гетманы использовали уже апробированный ход — показать населению врага, «наступающего на веру». Такой ход интересен с той точки зрения, что по отношению к «москве» в этих универсалах не были применены какие-либо этнические дефиниции. По всей видимости, этнические различия между «москвой» и «малороссийским народом» были тогда неактуальными для жителей украинских земель и гетманы это понимали[737].

Итак, во-первых, у нас нет веских оснований считать, что за «москвой», «москалями» и «московитами» казаки подразумевали этническое содержание как о народе имеющий отличное от них, казаков, историческое прошлое и происхождение, не принадлежащих к их территории (то есть к Руси) и отличающихся по каким-либо принципиальным этнокультурным критериям (то есть какими-либо очевидными элементами культуры). Во-вторых, источники демонстрируют нам, что «москвой» и производными от нее именами казаки называли представителей царской администрации и государевых ратных людей. Мы не встречаем в источниках представление о «москве» как о народе, населявшем Московское государство и являвшегося, в определенной степени, его синонимом[738].

В то же время мы уже встречаем представление о «москалях» как об общности, которой предписываются некоторые стереотипные элементы материальной культуры, в первую очередь отличные от населения украинских земель части народного костюма. Также очень характерными являются попытки гетманов Выговского и Брюховецкого сконструировать образ «москвы» и «москалей» как врагов православия. Речь идет о создании образа врага, чуждого населению украинских земель.