Русь, Малая Русь, Украина. Этническое и религиозное в сознании населения украинских земель эпохи Руины

Желание повысить и оформить свой социальный статус толкало казацких старшин на поиск нового «покровителя», среди соседних монархов — польского короля, царя, султана или крымского хана. История украинского общества второй половины XVII в., получившая от своих современников образное название «Руины» не знает ни одного гетмана, который оставался верным присяге кому-то из перечисленных монархов раз и навсегда. Уже упоминаемый автор единственного дошедшего до нас политического трактата того времени, «Перестрога Украине…», написанного в 1669 г., восклицал: «Тая ж нерозумная, що роз ся, то сюди, то туды до монархов розных перекидается, впят им ребелѣзует, а за тое сама барзо шкодуе и знищѣла, нѣжли кого иншого звоевала…»[742]

Такой политический курс старшины выглядел бы идейно не обоснованным с позиций зарождающихся этнических «общерусских» представлений. Также, отраженная в «Синопсисе…» и других исторических произведениях этногенетическая концепция, в отличие, например, от идеологии польского сарматизма, не содержала в себе информации об исключительной сословной роли казаков в истории украинских земель. Более того, в среде духовенства в разгар Руины намечается даже разочарование в казаках. В частности, автор «Перестроги…», которому, видимо, была близка позиция киевских прелатов, сетует на то, что непостоянный внешнеполитический курс казацкой верхушки привел к утрате территорий, «неисчислимых богатств», которые Украина имела при «старом» Хмельницком. При этом сатирически преподается один из лозунгов сторонников правобережного гетмана: «Зла и тяжка москва Украинѣ, а поляки совите (вдвойне — Д. С.) тяжкиѣ»[743].

В самом конце XVII в. в украинской книжности появляется концепция, «открытие» которой в свете исследования этнических представлений образованных кругов Гетманщины, вызвало определенный отклик в соответствующем сегменте историографии[744], Речь идет о хазарской легенде. Особый интерес она приобрела в связи с тем, что была отражена в преамбуле «Договоров и постановлений прав и вольностей войсковых…»[745] 1710 г. (т. н. «Конституции», автором которой был Филипп Орлик). Этот документ был составлен в окружении эмигрировавшего после Полтавской битвы окружении И. С. Мазепы уже после смерти самого гетмана. По мнению части исследователей, «эта концепция преследует вполне прозрачную цель — не оставить даже никакого намёка об общем происхождении русских и украинцев»[746]. Украинский и американский историк С. Н. Плохий также отмечал, что «отодвигая на второй план мифологию происхождения Руси, тесно связанную с крещением Руси Владимиром, хазарский миф также секуляризировал генеалогию казачества и разрывал религиозные связи между гетманской автономией и Москвой»[747]. Действительно, в противовес «общерусскому» этническому конструкту, яркое выражение которого мы находим в произведениях, вышедших в Киеве и в Москве в последней трети XVII в., происхождение части населения Малороссии от хазар, определенно, кажется новшеством. Однако общее знакомство с текстами, содержащими в себе хазарскую концепцию, дает возможность несколько смягчить представленные выше тезисы.