Франция в начале XVII века (1610–1620 гг.)

О полетте речь идет в следующем разделе «Финансы и домен», где опять-таки пункт, отредактированный в результате жестоких дебатов, носит компромиссный характер: отменив полетту, король должен замещать должности путем выборов, и, кроме того, должна отпасть и столь стеснительная для чиновников «оговорка о 40 днях», и чиновники могут передавать свои должности подходящим лицам. Как будет показано ниже, такая редакция почти начисто уничтожала смысл отмены полетты.

Если сравнить эту двусмысленную, скользкую формулировку с тем категорическим требованием отмены полетты и продажности всех должностей, которое было в анжуйском наказе третьего сословия, разница выступит особенно ярко. Можно сказать, что сводный наказ третьего сословия выхолостил этот пункт, содержавшийся, несомненно, не в одном анжуйском наказе, и обезвредил его в интересах преобладавшего в палате чиновничества.

Зато и чиновники и буржуа, не только не мешая, но явно помогая друг другу, составили длиннейший список[480] всех должностей, подлежащих отмене, но, разумеется, не простой и безусловной отмене, как требовало дворянство (révocation pure et simple), a отмене путем выкупа (remboursement) государством или же путем погашения за смертью владельца. La propriété avant tout! Нужно учесть, что список составлялся людьми, которые в налоговом отношении страдали от излишнего количества новых должностей (торгово-промышленная буржуазия) или же терпели ущерб в своих материальных интересах (владельцы основных «старых» должностей). В конце этого перечня, отчаявшись, видимо, в достижении исчерпывающей полноты, третье сословие присовокупило: «И поскольку невозможно точно перечислить все должности, созданные в королевстве к большому ущербу старых чиновников (anciens officiers) и всех Ваших подданных, просим Ваше Величество отменить все эдикты, создающие или восстанавливающие эти (т. е. новые, с 1576 г. созданные, — А.Л.) должности».[481] Несомненно, что эти пункты, которые, начиная еще с Тьерри, оценивались как — «великодушная жертва» третьего сословия, на деле выражали его исконные и важные интересы. Не менее очевидно, что эти требования отвечали также и интересам широких масс крестьянства и плебейства, на плечи которых особо тяжело ложился этот специфически французский налог в виде «добавок» к талье и габели, из которых оплачивалось «жалованье» чиновникам на вновь созданных должностях. Если учесть, что со всем третьим сословием и с народом в этом вопросе заодно было и дворянство, хотя и по другим, чисто сословным причинам, то очень ярко и наглядно выявляется всеобщая оппозиция финансовой политике правительства в этом вопросе. Эта же всеобщность присуща еще лишь двум пунктам, требовавшим, во-первых, суда над финансистами и периодической проверки их деятельности,[482] во-вторых, сокращения налогов до уровня 1576 г., который в 1614 г. был образцом умеренности и справедливости.