Николай Анциферов. «Такова наша жизнь в письмах». Письма родным и друзьям (1900–1950-е годы)

Дорогая, любимая Сонюшка, в этом письме я объясню тебе то душевное состояние, в котором находился я, когда писал тебе в конце мая то письмо, которое причинило тебе боль. Утром я шел на работу. Меня задержали. О причине обещали сообщить через час. Оказалось, что меня вызывают в Уссури (Лесозаводск) в Учет. распр. часть, в личный стол. В ожидании конвоя я стал расспрашивать, что это может означать. Этот стол объявляет изменения в приговорах. «Вас, вероятно, освобождают!» Ты писала, что ждешь ответ прокурора 4-го/V. Вот, значит, пришел ответ и сюда. Полный надежд, я шел по шоссе в Уссури. Весна цвела пышным расцветом. Цветущие яблони и вишни среди украинских голубоватых, лиловатых хат живо напомнили мне нашу прогулку за Умань. Все украшало мой путь. А у меня было ощущение, что я проснулся после долгого тяжелого сна. Лагерь позади. Я уже никогда не вернусь туда. В эти минуты я забыл, что в лагере мои вещи, что не сданы казенные (шапка, майка, кальсоны). Я ощущал, что сижу уже в вагоне, несусь птицей в Москву, а если нет, то на вольную жизнь в хорошем городе. Ведь я знал, что людям моей квалификации, когда изменяли срок, но не сокращали его, а отпускали на вольное поселение: Алма-Ата, Томск, Самара и т. д. Вот и личный стол. Какая пытка эта длинная очередь! Вот и мой черед. «Простите, произошла досадная ошибка, мы вызывали Алферова». Я был Икар, упавший с неба и разбившийся. Какими тяжелыми были ноги, когда меня вели назад, как долог путь! Как хотелось на нем упасть, уснуть и уже никогда не просыпаться. Я писал тебе в тот раз, приводя все доводы против твоей поездки. Зачем возрождать на часы нашу жизнь, когда она неизбежно становится для тебя прошлым. Лучше постепенно отвыкнуть от меня. Вот смысл письма. «Измучен жизнью, коварством надежды, когда им в битве душой уступаю». На следующий день началась 2-ая серия приступов малярии…