Дорогая Соничка, я сбился в нумерации и начинаю сначала. Буду теперь вести у себя регистрацию своих писем с указанием №, числа и основной темы. У тебя с №№ тоже бывала путаница. В августе я получил несколько раз письма под тем же №. Зато у тебя, видимо, не было пропуска №. Я получил позавчера два твои письма — сразу, одно от 13/VIII, а другое с меткой 17/VII № 13. Я решил, что ты ошиблась месяцем.
С удивлением читаю, что ты первый раз в Переделкине, а ты уже мне писала о поездке в это столь памятное нам подмосковное. Я сопоставил остальное и понял, что письмо так сильно задержалось. А № 13 за июль у меня уже был получен. Сперва о делах. Напрасно ты винишь себя в неумении вести хлопоты. Я уверен, что ты делаешь все, что можешь, что дает тебе право знание моей невинности. Я пишу знание, а не вера, т. к. смысл фактов, возбудивших против меня подозрение, тебе хорошо известен. Это для меня большое утешение. Тебе известна и моя встреча с Григорьевой — длившаяся 15 минут, и приглашение по телефону на совещание Пушкинской комиссии, и план Пушкинских мест. Но ты, зная отсутствие малейшей преступности, всего этого, мне кажется, делаешь ошибку, недооценивая это в приговоре. Тебе же известно, что многие, отбывшие концлагерь, обвиненные в более тяжелых преступлениях, имевшие более длительные сроки — и освобожденные столь почетно, как я, остались благополучно на воле. Из этого я сделал вывод, что моя прошлая судимость + новое подозрение, которое я не смог рассеять, погубили меня. А следовательно, очень важно рассеять эти новые подозрения. Особенно горько то, что в основном моя прежняя судимость сводится к тому, что я во время господства школы Покровского в истории, а в Ленинграде господства направления осужденных ныне историков — зиновьевцев — Зайделя; Цвибака[474] и др. защищал те принципы в истории, которые были в 1934 г. обнародованы Сталиным, Кировым и Ждановым. Насчет персональной амнистии я уже тебе писал. Насколько мне известно, о ней можно просить лишь по истечении 1/3 срока. Кроме того, я лично возбуждать это ходатайство не могу, т. к. не совершил никакого преступления и твердо стоял на этом во время следствия.
Мне кажется, лучший путь тут такой. Написать тебе вторично в высшую инстанцию, приложить письмо мое, в котором я подробно все написал о себе (или копию с него), и просить А. Толстого или Бонч-Бруевича передать секретарю непосредственно. Ведь речь идет не о помиловании, а лишь о пересмотре дела. Если Бонч имел мужество дать прекрасный отзыв о мне — следствию, то, может быть, он согласится на передачу письма. Хорошо было бы приложить: из моего дела (хранится в Литер. Музее), представленного в секцию научных работников мой curriculum vitae и список печатных трудов, а также копию с отзыва Бонч-Бруевича.
вернуться
473
«Цинциннат» — речь идет о пьесе В. Шекспира в переводе Данилевского «Цимбелин».
вернуться
474
См.: Зайдель Г. С., Цвибак М. М. Классовый враг на историческом фронте. Тарле, Платонов и их школы. М.; Л., 1931.
