Николай Анциферов. «Такова наша жизнь в письмах». Письма родным и друзьям (1900–1950-е годы)

В Ружине мы узнали, что статьи у нас нет, что мы взяты как к-р. по изоляции. Объявили сроки. Надо было начинать новую жизнь. Одна иллюзия гасла за другой. Перегнали в колонну 145, в вагоны-теплушки. В каждом вагоне помещалась бригада. Начались работы. Я попал в бригаду «разутых и раздетых», которых не было возможности обмундировать. Нами пользовались для работ внутри лагеря и для доставки в лагерь дров из соседнего молодняка по ту сторону реки Уссури. Только два раза я был тогда на земляных работах. Бывало очень тяжело в метель идти в знакомом тебе одеянии в тот молодняк рубить деревца и волочить их в лагерь, не имея перчаток. Но я простудился всего один раз. Питание у нас как нерабочей группы было пониженное. Мне предлагали обменять мои брюки с доплатой, но я вспоминал, как ты ездила с Ив. Пав.[465] покупать материал, как волновалась, что материал жидок. Как эту пару шил Строганов. Это был кусочек той жизни, и я не хотел его оторвать от себя. В 145 колонне было много интеллигенции мне чуждого типа, но среди них были люди интересные. Один из них сибирский краевед. Но для меня эта колонна памятна по-хорошему. Из нее я написал тебе и детям. В ней я пережил незабываемую радость получения ответов писем и телеграмм. И в том, что я получил то и другое первым, что я был в глазах всех «счастливчиком», убедило меня, что моя звезда не покинула меня.

В 174 колонне стало много хуже. Строже, придирчивее. Снабжение водой недостаточное. Мы топили снег, пока он был на небольшой территории лагеря. Одно время не было даже медпункта. Здесь нас смешали со шпаной. Я начал ходить на общие работы. Не освободили, даже когда был флюс и вызванный им жар и была метель. Здесь часто ветры, кроме лета. Из одежды я ничего не получал. Чем я жил эти дни? Постоянными думами о тебе и детях. Твоими письмами. Пришли и твои посылки. Отсюда в метель нас перевели в 188-ую колонну. Здесь я почувствовал, что работы потребуют больше, но здесь быт налажен и чувствовались относительная чистота и порядок. Встаем мы теперь в темноте (кажется, 5 часов). В 6 идем на работу, где остаемся на обед. Перерыв теперь полчаса. Уходим с работы в 8 вечера. Дома около 9. Идти далеко, из‐за грязи идут медленно. Теперь дожди. Много времени берут разводы. Выходной день раз в месяц — обычно бывает два, т. к. среди месяца попадется день, когда к моменту развода идет дождь. Питание 3 раза в день, согласованное с выработкой. Начиная от штрафников — кончая стахановцами. Теперь я по новой работе получаю исходя из 100 % выработки. Утром суп из соленой рыбы с кашей внутри или ржаными галушками. В полдень: суп и каша. Привозят на работу. Вечером суп и кусок соленой рыбы. Я полностью не пользуюсь этим пайком, т. к. имею твои посылки. Ложимся в 10 вечера. Если я буду опять на общих работах — мне будет трудно. Сперва было общее распоряжение, и все имевшие низкий % трудоспособности были приравнены к 20 %. Следовательно, моя выработка увеличилась в 2,5 раза. А малярия, конечно, подорвала мои силы. Вслед за этим объявили, что легкие работы и для 3 категории — 100 %. К легким отнесли заготовку дерна. А для меня эта работа — тяжелая, т. к., если корни не глубокие, грунт — рассыпается, а если глубокие — то их срезать лопатой бывает очень трудно. Вот почему я страшусь всяких перемен, т. к. живу из последних сил. Отдыхать в бараке трудно — нары, теснота, духота, «тяжелый дух» и т. д. Кроме всего, клопы. Выходить во двор на траву после последних приступов малярии я не решаюсь. Никаких перспектив на улучшение нет. О расконвоировании с использованием по специальности[466] перестали и говорить. Боюсь, что будет много хуже. Вот почему я смотрю на себя при моем здоровье как на обреченного. Здесь работы кончатся. Там осень, зима, куда нас перекинут. Надвигается мрак. Если меня врач комиссии вовремя признает инвалидом, м. б., надежды и есть. Утешайся тем, что я при всем осознании своего положения сохраняю ясность и тишину в основе своей души. Беспокоюсь только очень из‐за твоих страданий обо мне и о моральном будущем детей.