Марина Цветаева — Борис Бессарабов. Хроника 1921 года в документах. Дневники Ольги Бессарабовой. 1916—1925
- Автор: Громова Наталья Александровна
- Год: 2010
- Язык: русский
- Год: Эллис Лак
- ISBN: 978-5-902152-83-5
- Жанр: Биографии и мемуары
Электронная книга - «Марина Цветаева — Борис Бессарабов. Хроника 1921 года в документах. Дневники Ольги Бессарабовой. 1916—1925». Краткое содержание книги:
Дан развернутый комментарий, приведены редкие, впервые публикующиеся фотоматериалы.
Родная моя, сегодня пришло письмо от Миши — спасибо ему за вести о тебе и о вас всех. Он пишет, что ты спрашиваешь о судьбах Жени и Михаила Владимировича. Женя не попал в волну отступления, остался в правом фланге. Некоторое время был в сильных боях, невредим. Он совмещает несколько военных должностей и, несмотря на свою юность, пользуется большим влиянием. Солдаты его обожают. Время от времени приезжает его денщик в Киев со свежими сведениями. От Михаила Владимировича была весть о том, что его произведут очень скоро в августе и что тогда у него будет трехнедельный отпуск.
Как только он проследует из Киева в Москву, я поспешу к тебе, родная. О дальнейшем пока не хочу думать. От этого будет зависеть это дальнейшее, и кочевникам теперь нельзя заранее назначать планы кочевья, особенно при неверных доходах. Завтра еду в Киев, читать театральному Совету пьесу, которую перевела: «Дантон» Роллана[302]. Ее приняли в Московском Малом Театре, но с тем, что поставят через год. Хочу попытаться продать в Киеве ее на этот сезон.
Сегодня приехала опять Нелла. Говорит, что в Киеве три дня не будет хлеба. Замучилась с хвостами. У нас хлеб есть, но по 35 копеек фунт — ржаной.
Обнимаю тебя. Привет Лиде и просьба, написать побольше о вашей жизни. Храни Вас Бог.
Во сне видела: упала с неба звезда. Я подбежала к ней и взяла в руки — еще горячую. В руках она, остывая, превратилась в слиток серебра, потом во что-то пористое, и потемнело — вроде пемзы с морского берега.
Эсфирь, оказалось, огорчилась на мой отзыв о ней.
— Я для вас пустое место? Приветствуете и проходите мимо?
— Что же тут огорчаться, Эсфирь. Вы не хуже и не лучше от того, что в своем представлении я не умею вызвать вас из небытия. Это не у вас, а у меня ведь не хватает глаз, и может быть, какой-то клетки в голове.
Эсфирь нездорова, заснула. Шура обо всем рассказала мне, о себе:
— Это последняя ставка.
— Шура, это совсем не последняя, а первая ставка и, возможно, что и мимолетная. Дорога вам Эсфирь?
— Да, очень, очень дорога.
И в молчании кончился наш разговор об этом. Мы на этот раз почти и не говорили, но очень отдохнули и отдышались в молчании. Шура, прощаясь:
— Олечка, милый друг мой, в вашем присутствии я все как-то яснее и глубже вижу — как в магическом зеркале.
До Петровки на трамвае ехала с Эсфирью. Среди спин, локтей, небритых подбородков — самый странный для трамвая (нашли место!) разговор.
— Мне очень печально, вы не имеете понятия, как это горестно и страшно для меня — ваше ко мне отношение. Я для вас — отвлеченное понятие, и только через Шуру, а не сама я по себе.
— Да что вы, Эсфирь, живите себе, Бог с вами. В жизни Шуры я вам очень рада.
Я была в белом своем в оборках платье, Эсфирь была учтива, как средневековый паж, хотя и была с портфелем и ехала на работу. Я заметила, что один господин в трамвае с удивившим меня омерзением и больше даже, с гневом, смотрел на Эсфирь. Я прямо посмотрела на него и еще более странна была перемена выражения его лица, глаз — он очень серьезно, тревожно и очень добро, и очень прямо как бы ответил мне. Тут как раз оказалась наша остановка, и мы сошли с трамвая, а он поехал дальше. Эсфирь не заметила его. А он, сделав движение соскочить с трамвая, не соскочил и поехал дальше. Странно как. Мне показалось, что он хотел что-то сказать мне.
Эсфирь сидит за одним столом со мной и издали смотрит, что я делаю. Я сказала, что сейчас в Воронеже — пишу туда письма. Она прислушивается к шагам Шуры в другой комнате и перелистывает «Кипарисовый ларец» Иннокентия Анненского[303]. Шура с почерневшим от боли в печени лицом не раздражается, молчит. Они обе только что пришли из кафе, где были с каким-то приятелем Эсфири. Не случилось ли что-нибудь неприятное в кафе? У Эсфири какой-то очень уж смирный вид.
Днем решено, что Эсфирь будет жить у Добровых, в комнате Шуры. Предложила сама Елизавета Михайловна, так как положение Эсфири в квартирном отношении почему-то «безвыходно». Я спросила Елизавету Михайловну: «Почему и чем именно безвыходно?». Елизавета Михайловна говорит: «А я и не спросила, Шура так больна, нервна, и ей это приятно, она дружит с Эсфирью, может быть, Шуре будет легче».
302
«Дантон» Роллана. — Ранняя историческая пьеса (1900), составляющая вместе с пьесами «Четырнадцатое июля» (1901) и «Робеспьер» (1938) своеобразную драматическую трилогию из истории Великой французской революции.
303
«Кипарисовый ларец». — Второй сборник стихов И.Ф. Анненского (1855–1909), подготовленный самим поэтом осенью 1909 г. незадолго до своей кончины. Заглавие сборника связано с кипарисовой шкатулкой, в которой хранились тетради стихов поэта.