Марина Цветаева — Борис Бессарабов. Хроника 1921 года в документах. Дневники Ольги Бессарабовой. 1916—1925
- Автор: Громова Наталья Александровна
- Год: 2010
- Язык: русский
- Год: Эллис Лак
- ISBN: 978-5-902152-83-5
- Жанр: Биографии и мемуары
Электронная книга - «Марина Цветаева — Борис Бессарабов. Хроника 1921 года в документах. Дневники Ольги Бессарабовой. 1916—1925». Краткое содержание книги:
Дан развернутый комментарий, приведены редкие, впервые публикующиеся фотоматериалы.
А вот люди говорили, что любовь — это половое чувство. При чем же тут пол? Вряд ли это так уж существенно, то есть бывает, конечно, очень важно, но может быть и так просто. И еще — иногда противопоставляют любовь и страсть. Ну, это, пожалуй, и может иногда быть противопоставлено, но горе тем, у кого это противопоставляется….
Умна ли, добрали Эсфирь? Не знаю. Разве спрашивается это от стихий? Она кажется мне каким-то стихийным существом, вроде эльфа, к какому не применяемы понятия добра и зла. Вряд ли применимо к ней и понятие — «доброкачественна». «Недоброкачественна», возможно, не знаю. Может быть. Можно сказать: «Пламенная Эсфирь». Кстати, Эсфирь, Эстер по-русски — звезда. Да, звезда, но и звезды бывают всякие. Если это имя — ее настоящее имя. Мне иногда кажется, что она персонаж из карнавала в полумаске и что она только «кажется», попритчилась. Довольно трудно разъяснить это смутное впечатление. Я так и сказала, что я рада, что она появилась в жизни Шуры, хотя и не могу понять, что она сама по себе человек, а не какое-то явление. Я воспринимаю ее через Шуру — как бы какое-то ее свойство.
Васса Ивановна — владелица дачи, в которой я и Нина снимаем комнату у дачников Вассы Ивановны, говорит в злую минуту моей дачной хозяйке Леонтине Игнатьевне: «Это что за дачники такие, задаром норовят жить? У вас все гости, малина, какао, в гамаке ноги задравши лежат! Мои куры яйца теряют, наверно, вы их подбираете — больше и некому! Ишь, ловкие какие!» (Руки в боки, красивая седая голова, голос павлиний). В добрую минуту — мне: «Моей дочке 16 лет было, когда она замуж за барина вышла. Мы люди богатые, Клара у меня — красавица. Тут в Подосинках весь полк по ней с ума сходил, я поскорее и устроила ее: чего же этому товару залеживаться, еще дождешься беды какой. Он дворянин такой, ничего, человек хороший. Чудак, стеснялся приданное брать. Бери, бери, говорю, не будь дураком-то. А она теперь замужняя женщина, что хочешь, то и делай теперь!»
Мария Игнатьевна — беженка латышка, маленькая и толстая, кудрявая, как болонка, с очень красивыми глазами и забавно коротеньким носиком. В Архиве сказала мне вдруг: «Знаете, Ольга Александровна, все — люди, и судьба, и жизнь, мне кажется, балует вас больше, чем вы заслуживаете, то есть заботитесь об этом. Я не колкости говорю, а серьезно. Вы как-то и не замечаете внимания к себе, как будто так и должно быть. И странно, что это и составляет вашу привлекательность и прелесть».
Милая моя Ниночка Слюз (Залесская) вернулась из Моек-вы удрученная. Купила изящные туфли за 60 рублей и смотрит на них сконфуженно. Видела умирающую корову и около нее плачущих баб. Видела захудалого, какого-то всего ощипанного будто, солдата («затертого жизнью и войной»). Начала в вагоне газету читать — дезертиры, жестокость, ужасы всякие. «И показал ось, что нет праздника в жизни».
— Есть, Нина.
— Где?
— В жизни. Не знаю сейчас, где, но есть наверно.
— Вот в тебе — есть, Олечка.
Ниночка очень изящна. Вот уж — доброкачественный человек. И до чего милое лицо и как женственна вся, но какая-то неизбывная тревога, наверное, как бы испуг какой-то в глазах. Если бы маме моей побыть с ней некоторое время — как бы выпрямилась, отогрелась, расцвела бы Ниночка. Мне кажется, ей как-то очень одиноко в жизни. Почему-то боюсь спросить ее о ее семье.
Вот и уехал Николушка, маленький брат, который не хотел учить немецких слов и, наказанный, в щелку просовывал ухо и слушал Закон Божий. Уехал на фронт, на то, чем стал теперь фронт — не поле чести, а поле бесчестия и поражения и с фронта, и в спину для офицеров.
Он говорил о тебе за те два часа, какие мы провели вместе. Говорил: «Лису не по силам Москва». Скажи мне, так ли это? Может быть, не Москва, а что-нибудь другое, и города тут ни при чем. Но если правда Москва не по силам и легче в Воронеже, не бойся, Лисик, решений, которых другие не одобрят, и может быть, даже ужаснутся. Если только веришь своему чутью. А если оно не говорит ничего, а просто трудно жить — надо терпеть. Везде трудно.
Я думаю о Воронеже, с нежностью о матери, с желанием облегчить ей разлуку с Николаем и со знанием, что ничего хорошего из моих этих намерений не выйдет.
Если ты ответишь мне сейчас же — пиши еще на <М. Триполи? нрзб>. А если замешкаешься — Деловая 6; квартира Тарасовых, Киев. Сегодня еду в Злодиевку после 10 дней города, ждала Николю 10 дней, а он приехал на два с половиной часа.