Марина Цветаева — Борис Бессарабов. Хроника 1921 года в документах. Дневники Ольги Бессарабовой. 1916—1925
- Автор: Громова Наталья Александровна
- Год: 2010
- Язык: русский
- Год: Эллис Лак
- ISBN: 978-5-902152-83-5
- Жанр: Биографии и мемуары
Электронная книга - «Марина Цветаева — Борис Бессарабов. Хроника 1921 года в документах. Дневники Ольги Бессарабовой. 1916—1925». Краткое содержание книги:
Дан развернутый комментарий, приведены редкие, впервые публикующиеся фотоматериалы.
Григорий Григорьевич Залесский (одаренный, но какой-то ненадежный, в неустойчивом равновесии человек) предложил мне, Нине и Марусе Вальдштейн (сестре жены — Густочки — Августы Павловны) игру. Он дал три темы, на которые надо было говорить по три минуты.
1) Мысль Бюффона о любви и счастье[305]. Животные в любви счастливы. Моральная сторона любви не есть ли несчастие для человека.
2) Когда Ангелы разделились на светлых и темных[306], один ангел не примкнул ни к тем, ни к другим. И Бог проклял его большим проклятием, чем Люцифера, и иже с ним отпавших от Него — от Бога.
3) Можно ли служить Богу и Маммоне одновременно[307].
Сначала не было в ответах четкой мысли и ясной речи. Девушки сажали цветы красноречия и заставляли слушателей догадываться о том, что они хотели сказать.
Залесский сказал потом, что во мне есть «мудрость Аленушки».
Завтра уеду в Воронеж на месяц — в отпуск. Вчера вечером прощалась с домом Добровых, любимым моим домом в Москве. Явилась к ним в белом с оборками открытом платье, а на дворе было холодно. Я не заметила погоды, так как была в теплой легкой своей шубке, так красиво сшитой из бабушкиной ротонды.
За чайным светлым столом меня встретила радостное шестиустное приветствие. Я взяла оборки платья кончиками пальцев и ответила всем сразу церемонным реверансом. Платье и реверанс «имели шумный успех». Горячий, крепкий, душистый, золотой, янтарный чай с золотым медом.
Побыли часок все вместе: Шура, Елизавета Михайловна, Арсений, Филипп Александрович, Ольга Яковлевна, Саша (это бывает редко) — и полетела домой пешком через Пречистенский, Никитский и Тверской бульвары. Шла очень быстро по самой середине бульваров, под огненным ожерельем лампочек. Очень люблю это ни с чем не сравнимое ощущение своей легкости и невесомости.
Елизавета Михайловна горячо, нежно несколько раз поцеловала меня и перекрестила, и стояла на пороге освещенной изнутри прихожей двери, и смотрела, пока я не скрылась в Левшинском переулке. Боже мой, какое у нее было доброе, нежное лицо, доброта, овеществленная в ее лице, глазах, улыбке — буквально как-то излучалась от всего ее облика, от рук, от каждой черточки лица, волос. И это был не «световой эффект» от яркого света за ней из передней — там матовые лампочки с мягким, хоть и ярким светом. Это была она сама. Доброта овеществляется — рассказать об этом трудно. Теплота, движение какое-то в четвертом измерении, но, несомненно, явное, ощутимое.
Филипп Александрович после «окончательного прощания» еще два раза зашел к нам, в Шурину комнату, потрогал меня за голову и сказал: «Сегодня Олечка, как невеста, и что Олечка сегодня такая?».
Комната Шуры уже приняла зимний вид. На пол легли сплошь темные и яркие персидские ковры, над диваном появилась темно-красная с цветами бархатная скатерть, все остальное — по-прежнему. Так красивы золотые бубенчики мимозы на темно-синих стенах. Здесь и там в вазах осенние красные ветки, сухая мимоза. Лампочки закрыты лиловым и желтым газом. Лица Бодлера, Шелли, Байрона, Уайльда, Бердслея, Эдгара По, Гофмана, Андерсена и несколько античных снимков по-прежнему взглянули на меня.
На ночь дома читала прелестную старинную 18 века «Книгу любви золотую»[308], в кожаном тисненом переплете с золотыми обрезами. Часто слышу у Залесских имя художника — скульптора — искусствоведа Бакушинского[309]. Имя это произносится так, как будто речь идет о редкостной драгоценности или великом произведении искусства. Читала еще «Сад Эпикура» Анатоля Франса[310]. Ум отточенный, изящный, французский, острый и блестящий. Не понимаю, как могут находить его «сухим и бездушным». Если в нем нет влаги и тепла, так зачем же и искать их в чеканном серебре, в тонком узоре клинка отточенного кинжала?
Домой не еду. Пришлось остаться до октября. Уступила очередь своего отпуска одной из сотрудниц в Архиве Земского Союза — у нее какие-то семейные катастрофы.
305
Мысль Бюффона о любви и счастье. — Бюффон Жорж Луи Леклерк (1707–1788) — французский естествоиспытатель и философ.
306
Когда ангелы разделились… — На периферии традиций иудаизма и христианства существовало предание об ангелах, оставшихся нейтральными в час небесной битвы между верными воинами Бога и врагами Бога и ныне дожидающихся окончательного приговора на Страшном суде (Данте в третьей песни «Ада» «Божественной комедии» отзывается о них с большим презрением).
307
Можно ли служить Богу и Маммоне? — «Никто не может служить двум господам, ибо или одного будет ненавидеть, а другого любить или одному станет усердствовать, а о другом не радеть. Не можете служить Богу и мамоне» (Мф. 6. 24), Лк. 6. 13. Мамона (арамейск.) — находящийся в безопасности. В евангельском тексте в буквальном переводе с греческого словосочетание звучит как «мамона неправедности», или «неправедное богатство».
308
«Книга любви золотая…». — Имеется в виду «Любовь, книжка золотая», выпущенная в 1798 г. Ее автор Глеб Иванович Громов (1762 или 1763–1830), сын священника, писатель-любитель конца XVIII в., литературная деятельность которого была недолгой: из семи изданных им книг пять вышли в 1796–1798 гг. Главными темами книг Громова были брак и любовь.
309
…искусствоведа Бакушинского… — Анатолий Васильевич Бакушинский (1883—1939) — искусствовед, теоретик и практик эстетического воспитания, исследователь психологии творчества и психологии восприятия искусства, знаток музейного дела, критик, организатор народных промыслов и педагог. В 1911 г. окончил историко-филологический факультет Юрьевского (ныне Тартуского) университета. Впоследствии изучал историю искусств и серьезно занимался философией. С 1917 г. Бакушинский являлся хранителем галереи — собрания русского искусства, где впервые за музейную практику России организовал самостоятельные выставки рисунка.
310
«Сад Эпикура» является одним из самых своеобразных произведений А. Франса. Называя книгу «Сад Эпикура», Франс хотел воскресить дух сада, в котором древнегреческий мыслитель Эпикур, окруженный учениками, неторопливо беседовал на философские темы.