Моментальные записки сентиментального солдатика, или Роман о праведном юноше
- Автор: Юхананов Борис Юрьевич
- Год: 2015
- Язык: русский
- Год: Бертельсманн Медиа Москау
- ISBN: 978-5-88353-661-7
- Жанр: Современная русская и зарубежная проза
Электронная книга - «Моментальные записки сентиментального солдатика, или Роман о праведном юноше». Краткое содержание книги:
— !
26.12.80.
Адилов (о море):
— Особенно я люблю купаться или утром рано, или ночью… Ночью оно такое белое-белое… С ружьем походить — любимое занятие.
5 ч. 12 м.
Адилов лежит на койке… и летит.
Я упросил Дракончика, и он помог (долго объяснять). Пойду будить. Черт, он сам встал! Они с Адиловым брызгаются.
— Что такое? Кто тебя разбудил?
— Старший лейтенант поднял.
— Какие ощущения?
— Нормально. Все так расслабилось… Абиев, авва, авна, аппа, авва!
— Так что все-таки ты чувствовал?
— Да точно я летел в этом облаке. Клево, в общем. Аппа во! Тьфу, бля, сука, шакал!
И угнал за Абиевым. Полдня я рассказывал ему о гипнозе, о колдуне Максе Волошине, толковал сны… Приручил… и вот он полетел.
Володя — химик, высокий, сухопарый, набухшие веки; челюсть — она может быть тяжелой, но может и расходиться в трогательную мальчишескую улыбку, добрую. В нем сейчас и старость его, и младость:
— А есть в химии что-то трепетное… Химик — это архитектор, который сначала рисует молекулу на бумаге — чертеж — и дает способ построить ее. И, когда ориентируешься на науку, тоже одержимость, желание сделать и прочее… Но уже в университете я походил, подумал, поработал и пришел к такому выводу, что время одержимых, как говорится, одиночек уже прошло.
— А что ты понимаешь под научным мышлением?
— Самое главное — это освободиться от привычки распространять свою личность на существующее вокруг… А вообще, ребят с высшим образованием здесь много?
— Да нет, не очень много, есть еще один архитектор…
Вот и ночь с 27-го на 28-е.
Горят ладони… С обеда разгружали вагон с цементом (завтра — дедморозить). Утром до обеда опять говорил с этим странным парнем молодым (Володя — химик).
— Никит, позволь мне задать тебе один вопрос: с чего бы ты мне посоветовал начать изучение литературы?
— С первого, что попадется на глаза!
Он читает Герцена:
— Буду читать два раза. Сейчас воспринимаю просто как художественную литературу, а потом буду прорабатывать (характерное для него словечко) как учебник.
Цемент сушит и морщинит кожу, дерет до слез глаза… Ох! Да разве опишешь, каково внутри этого вагона с лопатой, — это… Словно внутри цементного облака. Человек постепенно исчезает в клубах цемента. Мы с Адиловым попеременно с крыши вагона залазили туда через люк, другой светил фонарем. Клубы цементного дыма и луч от фонаря, ничего не видно: ни человека, ни лопаты, только темнеет бушлат. На десятую машину нас уже не хватило. Бунт! Все, сколько нас было (девять человек), побросали лопаты:
— Всё, пошли, ребята!
— Стойте! Я приказываю! Это приказ! Это неподчинение!
Прошли пятьдесят метров — орет прапор — вдумались, вернулись, догрузили… И в казарму! Жрать, пить чай, мыть сапоги… выбивать бушлаты, шапки, отмываться… Приезжал Антон, но я так и не увидел его из-за этого треклятого!..
Все спать!
Нет ни сил, ни времени.
05.01.81.
Сколько я уже написал?
Сегодня в отдел перешли «молодые». Хорошие все ребятки, напуганные предстоящим, оттого напряженные и немного потерянные, что ли…
Адилова переводят от нас в пятую батарею. Разжаловали его. Об Адилове еще напишу.
Все на ужине.
Читаю Корнея Чуковского.
«Дрзынь!» — победно разбилось стекло.
Вернулся караул.
Козлов:
— Хачатрян, возьми боевой листок.
С ужина вернулись остальные.
— Дань, там что, стекло разбилось? Я слышал какой-то звон разбитого стекла.
— Хуй его знает. (Пишет старательно. Сдувает карандашную пыльцу с тетрадей.)
В Москве я был два дня — утром уехал и вечером четвертого приехал.
Два дня в Москве…
Бабушки нет. В ее комнате теперь будет жить Роман. Из нашей «детской» сделали «гостиную», ковер купили, бабушкин сундук перетащили в прихожую, удобно садиться на него и вдевать шнурки в ботинки, в сундуке мои рукописи, я отдал их ей на хранение.
Бабушка спрятала их в коробку из-под шляпы…
Она умерла 24.12.80 г.
Как?
Не знаю…
Мама:
— Так уж суждено, Никитушка, так уж суждено…
А отчим делает колечки из воска.
ГЛАВА ДЕСЯТАЯ,
в которой старый враг становится новым собеседником, а Никита начинает поиски счастья, пишет два письма Никому и два портрета: лейтенанта Кольцова и капитана Васи; пытается вести непростую дружбу с Адиловым, любуется трогательностью и добродушием Афонова, беседует с прапором о вреде прогресса, о пользе силы уничтожения и чуть не попадает под суд за неподчинение