Моментальные записки сентиментального солдатика, или Роман о праведном юноше
- Автор: Юхананов Борис Юрьевич
- Год: 2015
- Язык: русский
- Год: Бертельсманн Медиа Москау
- ISBN: 978-5-88353-661-7
- Жанр: Современная русская и зарубежная проза
Электронная книга - «Моментальные записки сентиментального солдатика, или Роман о праведном юноше». Краткое содержание книги:
— Что ты говоришь? Какое государство?
— Бенелюкс тут, вроде, написано, который входит в блок НАТО?
— Ха-ха… Люксембург, может… Ну-ка дай я посмотрю. Люксембург, конечно, Люксембург. Дай сигаретку.
— На-а!
Резко прикурил.
— Угу, спасибо.
Продолжим чепуховничать… Значит, что там у нас, ага, она тоже нищая. Та-ак…
Боже мой! Чем я занимаюсь?! Бред! Запустение души.
Души поганые порывы…
Пока в буфете беляши
Еще свежи, мы будем живы.
У ней в Алжире мать и брат,
Отец давно покинул; впрочем,
Что ей отец — он многоточье…
Есть соразмерность и в зиме
Московской, дальняя дорога
всегда короче, и, ей богу,
в постели девочки случайной
и отогреться, и уснуть…
А утром все начать сначала,
А вечером еще чуть-чуть…
Мечты, зима, вокзал, простите —
Мы нищи, нам нельзя в метро,
Вон курят — для меня стрельните,
Еще а эту мы в пальто…
На вечер запасемся, правда,
Но где мы вечер проведем?
Ко мне нельзя, а к вам подавно —
Давайте ляжем и умрем.
А клево спать в снегу пушистом
И, замерзая навсегда,
Следить,
Следить, как в небе чистом
Мерцает дальняя звезда.
Завтра строевой смотр. Муторно!
Утро 10.01.81.
На объекте… Уселся в домике.
— Ну сколько, Юрок, мы сделаем за сегодня? На метр сделаем?
— А куда нам спешить, некуда!
— Да мы на метр, даже никуда не спеша, пророем в глубину. Я как-то рыл уже сортирную яму… Правда, земля была летняя, но зато мух там было, и оводы еще… Ой, жуть! Я тебе не рассказывал? У меня дом в Светлятино, в деревне, есть. Это под Угличем. Здоровенная черная русская изба с печкой. Леса вокруг, непуганые цикады. Знаешь, как хорошо поехать туда на месяц ото всех с женой и дочкой. Щас бы лето!..
— А хуй его знает, щас настроения ни фига нету. Охота одному оставаться, бля, и пиздец!
— Ну это знаешь отчего…
— Отчего?
— Оттого что злая атмосфера вокруг. Может быть… От этого, от этого! Я вот, когда мы идем на объект, наблюдаю за деревьями и небом. Сегодня оно вон какое было синее. Я, знаешь, ну как бы исцеляю себя этим, раньше ненавидел ходить на объект, а теперь даже интересно, каждое утро словно вхожу к ним, вроде как в зал такой — музыка! Тут главное — ни с кем не разговаривать, идти и вдыхать их, слушать, касаться. Ты сам такой громадный, они тебе по плечи, и живые они… И вот ты идешь легчайшим нежнейшим великаном, и одна березка, скажем, тебе улыбнулась, а другая взяла да и погладила по бедру… Иногда, знаешь, даже сексуальные мысли приходят.
— Ха-ха-ха!!!
— Нет, я серьезно. Они же очень чувственные, особенно утром, словно женщины со сна. Они млеют от серой сини зимней, голоствольные. Вот здесь, именно здесь, в армии, я их всем телом, кожей чувствую, Юрок!
Спит Юрок… Отвалился на спинку старого замызганного, в засохших белилах каких-то, стула, облокотился на батарею, голову уронил в ладонь, спит.
— Ладно, я пойду покопаю, ты тогда сиди здесь.
Кивнул сквозь сон. Сопит.
По снегу напрямик в валенках нетронутому… Замер. Слушаю. Где-то недалеко тарахтит, фырчит тягач. А здесь… Боже! Как передать эту насыщенную тишину зимнего лесного дня!..
Паста в ручке замерзла. Очнулся… Пора копать! Копаю.
Петушок:
— А Долгов где?
— А мы меняемся — раз я, раз — он!
— Понятно (заглянул)… Отлично (ускакал)!
Адилов с Харитошей кричат с дороги. Харитоша писает в снег янтарно!
— Никита Ильич, до какой жизни ты докатился, командир отделения долбит яму!
Харитоша взвизгивает, подхохатывает.
— Щас, щас, ребят. Харитош, ты ссы, ссы.
— Ха-ха-ха!
— Ни-и-икита!
— Иду.
— Никит, пойдешь, лопату с собой захвати, там дверь надо…
— Угу, иду. Иду.
И настроения сразу — море!
— Иду!
Адилов топором сбивает наросший на двери лед:
— Никита Алексеевич, хватит сачковать. Очисть лопатой.
И я очищаю веселые звякающие льдинки, и весело, и жарко.
— Все! Вот видишь, Никита Алексеевич, дверь открылась. А вы что-то имели против? А Долгов что имеет против? Ты что тут делаешь?
— Кто, я? Здесь спецзадание.
— Какое (уже зло)?
— Да он здесь со мной, мы вместе яму копаем.
И уже фиговенько на душе от двух слов… От мерзкой адиловской этой интонации.
— «Какое!» Жлобота!
Мои взаимоотношения с временем как-то определились, упростились, что ли. Оно — попутчик? Нет. Нет, нет, нет. Здесь так — когда начинаю думать о нем, считать, все ясно становится, что оно во всем, везде незримой ношей. Вот оно есть!