Моментальные записки сентиментального солдатика, или Роман о праведном юноше
- Автор: Юхананов Борис Юрьевич
- Год: 2015
- Язык: русский
- Год: Бертельсманн Медиа Москау
- ISBN: 978-5-88353-661-7
- Жанр: Современная русская и зарубежная проза
Электронная книга - «Моментальные записки сентиментального солдатика, или Роман о праведном юноше». Краткое содержание книги:
Селикагельная.
Эльдар. С позавчерашнего дня мы враждуем. Он давит. Пытается кое в чем ущемить. Эльдар Керимов.
Когда я нахожусь в одной комнате с человеком, который плохо ко мне относится, не могу избавиться от упорной центростремительной силы, влекущей меня к нему, как в воронку. То же, когда рядом волнующая женщина.
Дитя тоже хочет, чтобы его любили все! Мы все дети! Только очень напуганные.
Собственно, мерой пережитого страха и измеряется, быть может, человеческий опыт.
Эльдар — угроза.
Эльдар — дитя.
Мне надо найти в себе силы и полюбить его!
Годовиков:
— Проснись! Нас обокрали, Никита!
— А?
— Обокрали нас, проснись… Ха-ха-ха! Уходим уже, стройся!
В сортире (дело к вечеру), вернее, в умывальне, сидит азербайджанец — черноволосый, кареглазый парняга с блаженной улыбкой, и играет на балалайке нежную тоскливую мелодию. Здесь же скорбно стирает хэбэ его земляк. Трет куском банного мыла и щеткой куртяху, разложил на кафельной ванне для ног. И вдруг вырвется из него дрожащий, в такт инструменту, стон, за ним еще… Ех-х-х! Щетка ожесточенней пошла! Музика!
Инфаркт — лампочка перегорела.
Вкрутили новую. Как хорошо в темноте слушать заунывную балалайку!
Юрок продолжает читать Чуковского. Сейчас говорили с ним о Саше Черном. Детское, задумчивое, трогательное любопытство появляется в нем.
Так! Щас…
Абиев (сортир):
— Э! Ефрейтор (это не мне), щас берешь Машку и трешь пол… Э! и ты понял?!
В углу, у сушилки, — азербайджанцы: здесь и Керимов, и Нагиев, и Сабиев, и тот, который играл на балалайке. Курят. Громкими распоясавшимися голосами пиздят на своем — хозяева!
Эта ленивая развалочка Керимова.
Балалаечник «молодому»:
— Эй! А ну стой, куда ты пошел?! Вот видишь, пол. Вот это ты должен убрать.
— Ты чито пишешь? Книгу, да?
— Да.
— Серьезно? А кто есть там?
— Все.
— Мы, да? А я там есть, ну дай посмотрю.
— Ну подожди ты!
— Ну дай посмотрю, что там пишешь? А-а-а! (Нагиев укусил его за плечо.) Га-га-га (ржет вся компания)! Ну дай посмотрю!
— Ну на, смотри!
— Ничто не пойму!
Отошел и тут же уже кричит на кого-то, ходит кругами, курит орлом. Швырнул об пол окурок, сплюнул, ушел.
В углу, у урны, стоит тишайший «молодой», курит — в пол глаза и плечами нервно передергивает, боится поднять, а то еще кому взгляд не понравится…
Юрку плохо живется здесь, последнее время он волчонком среди своры — азербайджанцев.
Ну все, пошел я на доклад.
«Люди считали, что священно и важно не это весеннее утро, не эта красота мира божья, данная для блага всех существ, — красота, располагающая к миру, согласию и любви, а священно и важно то, что они сами выдумали, чтобы властвовать друг над другом», — Л. Н. Толстой «Воскресение».
— Товарищ прапорщик, а что случилось, щас же начальник отдела придет, мне же ему надо докладывать?
— Да так, ничего. (Серое прапорово лицо, бегающие над глубокими морщинами глазки. Сигбатулин — серогуб — татарин.) Просто завелись тут дурные головы, надо их поправить!
А дурные головы — все те же азербайджанцы. Двое из тех, что курили в углу, и еще один — Халимов — татуировка на руке, длинноногий, поджарый, с великолепными грудными мышцами, впалые щеки, горящие глаза — этот самый горячий, — жесткие тонкие губы.
И прапор, и они курят сейчас в ожидании подполковника в сортире… Пойду и я.
Кстати, Ваньку Балабаныка ни в какие лечебницы не отправили, перевели в хозвзвод — теперь плитку кладет командиру. Мудрый сухарик.
Компания уже в коридоре. Ждут. Те на своем — с понтом весело. Прапор — руки в пузе, молчит, играет желваками. Один из них склонился щас надо мной, вот отпрянул. Дверь распахнулась. Все вздрогнули.
(Пауза.)
Хашимов — каптер — он посыльный к подполковнику.
Хуже всех сейчас Гене Трухину — это из-за него заварилась каша. Суть проста. На вечерней поверке:
— Халилов, поправь шинель.
— Что-о-о?
— Заправь шинель.
— Салага, ты еще мне приказывать?!
Поехало! И в прапора заехало — молоко вскипело, оттирай теперь плиту. Халилов стоит, как бегун — дергает коленками, ногти кусает.
Халилов:
— Ну что, командир будет?
Прапор:
— Начальник сказал, командира батареи вызвать. Если я решу, будет командир батареи, нет — не будет (отступает прапор). Все, идите спать. А ты (Халилову), идем, со мной побеседуем.