Моментальные записки сентиментального солдатика, или Роман о праведном юноше
- Автор: Юхананов Борис Юрьевич
- Год: 2015
- Язык: русский
- Год: Бертельсманн Медиа Москау
- ISBN: 978-5-88353-661-7
- Жанр: Современная русская и зарубежная проза
Электронная книга - «Моментальные записки сентиментального солдатика, или Роман о праведном юноше». Краткое содержание книги:
— Да куда ты его бьешь, у него ж рука больная?! Он же не может быстро натянуть маску эту чертову!
— Бегом! Марш!
И бежим, бежим, бежим!..
— Направляющие, на месте! — Ко мне, в меня с размаху. — Ты что, Ильин, тут выступаешь! Ты еще салага передо мной, понял?! Вспышка слева! Всем команда — «Вспышка слева»! Встать! Вспышка справа! Бежать! Бегом! Марш! И бежим, бежим, бежим…
Ночь с 8-го на 09.01.81.
Я и Афонов Юрок.
Я:
— Постирал?
Кивок.
Курит, вдевает наутюженную только что хэбэшину, домашний, расстегнутый.
— Как быстро время ночью идет, да?
— Ага.
— Вообще, ночь — это лучшее время в армии… Правда, можно вернуться к себе…
— Ага.
На морозе так сейчас мерзнут уши, что зажимаешь их обеими руками и бежишь. Со стороны кто-нибудь, если бы был кто:
— Вот человек, который ничего не хочет слышать, слышать ничего не хочет…
Но я хочу видеть и вот с зажатыми ушами щурюсь на мир. От фонарей у всего ночью черные тени. Когда на улице сильный мороз, как сейчас, все словно упаковано.
Даже пар изо рта.
От мороза пальцы худеют.
Коротко: Юрок Долгов — дневальный у меня сегодня, разбудил я его, пошел на доклад, вернулся, уткнулся в книгу, из сортира голоса, шарканье по кафелю — тела сшибаются.
Я — туда. Долгов душит иссиня-бледного Дунаева — щуплого, со страшным лицом. Оттащил, за плечи ухватив. Мускулы Юрка под ладонями моими — шары напряженные. И у обоих дрожат пальцы и голоса.
Испуганный и жалко пытающийся преодолеть свой вечный страх Дунаев.
И Долгов уже через полчаса:
— Блядь, только, сука, сигаретой нос прижег. А он не спал ни хуя, когда я его будил, ёбт.
— Ждал, что ли?
— Не знаю, ёбт, я до него дотронулся, и аж, хуяк, уже встал сам, бля!
— Ешь хлеб.
— Да не, на хуй… Ты что, со столовой, что ль, принес, а белого, что ль, не было?
— А черный вкусней.
— Вкусней? (Улыбнулся и курит.) Надо завтра до обеда подойти, скажу: «Отправляйте меня в командировку!» На хуй, блядь, спокойно там пожить. Четыре месяца осталось, не охота связываться, ебты, бля, когда я пришел, все, бля, осенники были здесь. Вот эти осенники, которые уволились. Я ж с ними каждый день сцеплялся. Вот в наряд идем, мне не понравилось, как он меня поднял, — хуяк, блядь! Понеслось. А щас, хуй ли — не охота залетать (все курит и жует сахар)!
— Ладно, пойду разбужу комбата…
— А че он?
— Да он спит… Товарищ капитан, без пятнадцати пять.
— А?! А-а-а!
Возвращаюсь, и вдруг мне Юрок:
— Слушай, а «скерцо» — что это такое?
И я объясняю ему, а до того рассказывал о Волгограде, о поэтах, о студенте и осветительстве, о Фениксе, о Диме Багове, о Пушкине. И он вспомнил неясные строчки из поэмы моей и вот спросил.
— Скерцо… А как у меня там, Юрок?
— Ну, там так: «Ты сыграй мне прощальное скерцо…»
Встал капитан, заспанный, пьяный от сна, пошатываясь, прошел в каптерку. Оделся. Шинель голубая, вышел в мороз.
Рассказываю Юрку о футуристах, о молодом Маяковском, о том, как они сидели под роялем, о тишайшем председателе земного шара. Иду в сортир «покакать». Он читает Корнея Ивановича «Современники».
Нелепость…
Ночь с 9-го на 10.01.81.
Сочиняю:
Незнакомое насекомое,
Бестолковое, щуплое, тихое…
Эй, любующиеся мадоннами, —
Это тоже чудо великое.
Привокзальная бестолочь, спешка,
Зубоскальство и мат второпях,
Мой герой, пьянчужка и пешка,
Третьи сутки уже на нулях.
Здоровый детина, молодец с тоненьким голосочком (не сдунуть!):
— Разрешите войти.
— Ну!
— Товарищ сержант!
— Ефрейтор я.
— Товарищ ефрейтор, у вас спичек нет?
— На!
На цыпочках. Он в тапочках, это очень смешно, такая громадина царедворничает ко мне, двумя толстенными пальцами, как живую бабочку — пыльцу бы не попортить, берет спички:
— Спасибо. Разрешите здесь прикурить?
— Давай.
Вздрагивая от чирка спички, прикуривает.
— Спасибо.
Пугаясь громкости тапочек, путаясь в собственных шагах, выходит, ласковенько притворяя за собой дверь — черт! скрипучую! Такое только в армии!..
Продолжим:
Ему тридцать девять сегодня!
Вот, вроде, удобный момент —
Девушка, милая, родная,
Подайте нищему на обед.
Выщипанные бровки
Лепечут сметенный ответ:
Поверьте, ей так неловко,
Но даже копейки нет.