Эпоха «дворских бурь». Очерки политической истории послепетровской России (1725–1762 гг.)

Первым научным исследованием событий 1730 г. стал соответствующий раздел в «Истории России» С. М. Соловьёва. Историк впервые собрал и осмыслил комплекс материалов (публицистические сочинения, донесения иностранных послов) и познакомил читателей с выдержками из подлинных документов Верховного тайного совета и дворянских проектов. Соловьёв указал, что у «верховников» «было не без приверженцев», поддерживавших идею ограничения императорской власти. В его «Истории» нашли отражение споры и сомнения дворян по поводу нового политического устройства и уступки «шляхетству», сделанные со стороны Совета (расширение состава с 7 до 12 человек, выборность членов Сената и коллегий, освобождение дворян от службы в солдатах и матросах и т. д.).

Впервые было доказано, что явившиеся к Анне дворяне подали ей прошение не о восстановлении самодержавия, а «о пересмотре всех проектов и установлении с общего согласия новой правительственной формы» и только после вмешательства гвардии появилась вторая челобитная — о «принятии самодержавства». Соловьёв как будто с сожалением перечислял тактические промахи в действиях «верховников»: инициаторы политического переворота не озаботились публикацией «кондиций», не решились изменить форму присяги, допустили молебен с провозглашением Анны «самодержицей»; в целом «надо было действовать решительнее, немедленно же назначить четверых новых членов Верховного тайного совета из самых сильных людей между недовольными; но этого не сделали».[747]

Опираясь на труд Соловьёва, публицист и писатель Е. П. Карнович сформулировал «оппозиционную» концепцию событий 1730 г.: министры имели «нескромные притязания», однако их действия являлись «коренным переворотом в развитии нашей государственной жизни». Вслед за декабристами он связал «революционное движение» 1730 г. с предшествовавшими попытками ограничения самодержавия (крестоцеловальной записью Шуйского 1606 г., договором бояр с королевичем Владиславом 1610 г. и обязательствами, возможно, принятыми царём Михаилом Романовым в 1613 г.) и практикой Земских соборов в допетровской России. Автор полагал, что в 1725 г. вельможи уже желали изменить государственное устройство России по шведскому образцу, но тогда эта попытка не удалась.

Впервые, по донесениям иностранных послов, Карнович указал на существование особого конституционного «плана» Д. М. Голицына. Дворянские проекты, считал автор, несомненно, свидетельствовали о поддержке реформаторских планов; но споры между «шляхетством» и Верховным тайным советом привели к тому, что «верховники» и челобитчики попали в западню, устроенную их политическими противниками.[748]