Начало Руси. 750–1200

То, чего затем не случилось, не менее интересно, чем то, что в конце концов произошло. Дристра, хотя и переполненная людьми, не сдалась под натиском голода, болезней или штурмовавших ее императорских войск. Прошло более двух месяцев, и война шла с переменным успехом, пока, наконец, 21 июля 971 г. русам не удалось на какое-то время отбросить византийскую армию от стен города. Как признается византийский хронист, «исход войны был все еще неясен».[252] Император, вызывая Святослава решить судьбу войны поединком, показал меру своего отчаяния. Святослав, как сообщается, отверг предложение Цимисхия, и война продолжалась. Однако через несколько дней он предложил мир, пообещав отпустить пленных и уйти с войском на север, если он получит зерно и гарантию неприкосновенности; весьма показательно, что одним из выдвинутых требований было подтверждение права русов привозить свои товары на продажу в сам Константинополь. Все требования Святослава были приняты, и, когда были обсуждены условия мирного соглашения, состоялась встреча двух вождей. Цимисхий подъехал верхом на коне к берегу реки, а Святослав подплыл на небольшой ладье, причем действовал веслом «наряду с другими» гребцами; он разговаривал с императором, сидя на лодочной скамье.[253]

Наружность Святослава была запечатлена византийцем-очевидцем: у него были голубые глаза, курносый нос, косматые усы и узкая борода; и был он среднего роста. Показательно нежелание князя встать или как-либо иначе выразить свое почтение к императору. Это демонстрировало, что встречаются два полновластных, если не два равных правителя. Святослав предложил условия мира, но он не сдался на милость победителя. «Повесть временных лет» приводит текст договора, удостоверенного клятвами и записанного византийским чиновником в Дристре, пользуясь оригиналом, скрепленным печатью Святослава. Святослав клялся хранить «миръ и свершену любовь» и воевать против любого, кто нападет на империю. Он, надо полагать, не считал унизительным присягнуть вместе с теми, кто «и со мною, и подо мною», перед богами, в которых они веровали. Текст договора не противоречит всем тем условиям, на которых, согласно византийской хронике, настаивал Святослав: его надлежало внести в число «друзей и союзников ромеев».[254] Нет ни единого упоминания о расплате за причиненный войной урон, о репарациях и тем более о капитуляции.