На сибирских ветрах. Всегда тринадцать
- Автор: Бартэн Александр Александрович
- Год: 1983
- Язык: русский
- Год: Советский писатель. Ленинградское отделение
- Жанр: Советская классическая проза
Электронная книга - «На сибирских ветрах. Всегда тринадцать». Краткое содержание книги:
Роман «На сибирских ветрах» посвящен людям молодого, бурно развивающегося города Новинска, за четверть века поднявшегося среди вековой сибирской тайги. Герои романа — рабочие, инженеры, партийные и советские работники, архитекторы, строящие город, артисты Народного театра. Люди разных специальностей, они объединены творческим отношением к труду, стремлением сделать свой город еще красивее. Большое место в жизни молодых героев романа занимает искусство — оно помогает им жить яркой, наполненной жизнью.
Тема искусства становится основной в романе «Всегда тринадцать». Писатель показывает пути, которыми приходит молодежь в цирк, — заводские кружки, спорт, самодеятельность, цирковое училище. В романе раскрыта красота будничного труда артистов, безраздельно преданных своему искусству.
— С фрикаделями суп, — уточнила она. — У нас занятие проводилось: приготовление супа с фрикаделями. Инструктора вызвали куда-то. Мы и решили сами произвести закладку. На несколько групп заготовлен был фарш, а мы его целиком заложили — не кастрюльку, а целый котел. Инструктор вернулся и за голову схватился. А дальше что делать? Куда девать такую уйму супа? Со всех соседних домов угощали народ!
— За семейную жизнь, включая фрикадели! — предложил Корольков, подымая стопку.
С того дня, когда он стал свидетелем встречи Василия Нестеренко с Сидельниковой и понял, что кроется за этой встречей, — пожалуй, впервые сегодня отлегло у него на сердце. Да и то ненадолго. Глядя на счастье молодых, снова мыслями вернулся к собственной судьбе: до чего несчастливо она сложилась.
Костя Ярчук заметил тень, набежавшую на лицо Королькова.
— Ни о чем дурном не помышляйте, Павел Игнатьевич! Вы кто для меня? Первейший человек, ей-богу. Это роли не играет, что я малость выпил. Любому скажу, что вы меня в люди вывели!.. Пришел впервые на пульт. Приборов множество, рубильники разные, глазки, индикаторные стрелки. А я один. Сперва сиротой себя чувствовал. Даже подумывать стал — не сбежать ли на другое, на видимое производство. А Павел Игнатьевич не отпускает. Про каждый прибор растолковал, времени не пожалел, приохотил. Скажи мне теперь, чтобы ушел, — ни за что!.. Выпьем за моего наставника!
Можно ли было печалиться, слыша такие слова! Не только веселым был вечер: каждому не терпелось заглянуть вперед. Многому ли успел научиться Владимир, а и он чувствовал себя почти мастером.
— Слишком вперед не забегай, — охладил его Корольков. — Сперва разряд получишь скромный...
— Почему же так? Способный Володька! — вскричал Константин.
— Да ну тебя, горластого! — отмахнулся Корольков. — Разряд получишь скромный, но это дело наживное. Важней, чтоб в работе не только работу видел... Придешь иногда после смены, и такая усталость — выложился весь. А как подумаешь, к какому общему делу добавил свой труд, — прочь усталость! Радости рабочей тебе, Володя!
Марина сидела, прислонясь головой к его плечу. Вся светилась от счастья.
И снова сердечная боль отозвалась в Королькове.
Переменился Тихон Нефедин. Не только от вина отвернулся, во всем поведении стал другим. Работал с удесятеренным старанием, а после смены, не позволяя себе задержки, спешил домой. В углу комнаты оборудовал небольшую мастерскую и занимался разными поделками.
Разумеется, семейная жизнь сразу не могла вернуться к прежнему. Хотя, придя на собрание в цех, Груня и выступила горячо в защиту мужа, дома она вела себя отчужденно, да и дети пугливо дичились — запомнили, как видно, пьяного отца. И все-таки время способно затушевывать случившееся. Продолжая мастерить у себя в углу, Тихон стал иногда мурлыкать себе под нос — чуть слышно, как бы пробуя голос. А Груня, услыхав, не мешала, прислушивалась.
И вдруг звонок. Из милиции кто-то. Козырнул и справился — дома ли хозяин.
— Дома, — упавшим голосом сказала Груня.
Нежданный гость, еще раз козырнув, прошел к Тихону и так плотно дверь за собой затворил, что не расслышать было, о чем разговор. Одно уловила Груня, прильнув к дверям: сперва Тихон отвечал на какие-то вопросы, а затем стал отнекиваться, и все возбужденнее, решительнее... «Боже ты мой! — подумала Груня, — Когда же окончатся наши беды? Какая еще провинность нашлась за Тишей?»
Долгим был разговор. А затем, так же вежливо попрощавшись, гость ушел.
— Зачем он приходил? — спросила Груня.
— Савелием интересовался.
— Савелием? Тебе откуда знать?
— Я-то не знаю, да они...
Не договорив, Тихон вернулся к своему верстачку и с таким прилежанием вновь взялся за работу, что Груня поняла: не хочет говорить, не допытаться большего.
Тяжкие мысли теснились в голове Тихона. Пускай прогнал он брата, и в том ничуть не раскаивался, и понимал, что, как видно, навсегда разошлись дороги с Савелием, все равно родная кровь давала себя знать. Пускай непутевый, а все же брат. Как же пойти против родного брата?!
— Состояние ваше, Тихон Евсеевич, можно понять, — сказал милицейский сотрудник. — Но вы на этот вопрос с другой стороны взгляните. За одним преступлением может последовать другое, и, как знать, возможно, более опасное, тяжкое. Уже сейчас имеются подозрения, что ваш брат причастен к двум нападениям... Вы должны нам помочь!
Ночью Тихон глаз не сомкнул и так надсадно, громко вздыхал, что Груня (тоже было не до сна) приподымалась с постели и ждала, затаясь, — не заговорит ли наконец, не откроет ли, что от него требуют.