Прожектеры: политика школьных реформ в России в первой половине XVIII века [litres с оптимизированной обложкой]

Хотя Верховный тайный совет потерпел в ходе кризиса 1730 года поражение и был ликвидирован, обсуждение вопроса о кадетском учебном заведении подхватили влиятельные игроки, связанные с новым режимом. Одним из них был Василий Никитич Татищев (1686–1750), написавший свой «Разговор двух приятелей о пользе науки и училищ» – программный документ, отражающий его взгляды на образование вообще и дворянское образование в частности – как раз по итогам обсуждения с ключевыми участниками событий 1730 года. Как сообщает сам Татищев, среди них были не только князь С. Г. Долгоруков, ближайший родственник ключевых «верховников», но и князь А. М. Черкасский и Феофан Прокопович, поддержавшие в этом противостоянии императрицу Анну и неограниченное самодержавие548. Татищев относит эти обсуждения к 1733 году, но тут, судя всему, память его подвела: князь С. Г. Долгоруков вернулся из дипломатической миссии в Варшаву лишь в конце 1729 года, а уже к началу апреля 1730 года он был вместе с другими членами этого аристократического клана отправлен в ссылку. Соответственно, его беседы с Татищевым могли иметь место лишь в начале зимы 1730 года, в самый разгар кризиса549.

Сам Татищев, разумеется, также сыграл заметную роль в этих событиях, поддержав отмену «кондиций» и восстановление неограниченного самодержавия. Вместе со всем двором он провел 1730–1731 годы в Москве и активно участвовал в подготовке к коронации, а также занимался воплощением в жизнь реформы монетного дела, основанной на его же собственных предложениях550. Иначе говоря, Татищев был в это время в самом центре правительственной политики и придворных интриг, и в его письмах за этот период неоднократно упоминаются обсуждения новой школы для дворян. «Учреждение здесь [в Москве, где находился двор. – И. Ф.] школ весьма медлится, и начала оным не видимо», – жаловался Татищев 19 апреля 1731 года И. Д. Шумахеру, библиотекарю и непременному секретарю Академии наук. Как следует из письма, к этому моменту разговоры о некоем образовательном проекте велись уже так долго, что Татищев успел отозвать своего сына из Риги, где он до этого обучался, в Москву для поступления в новую школу. Теперь, огорчался он, молодой человек «много напрасно времени потерял и еще больше потеряет»551. Обсуждения тем не менее продолжались, и уже 24 мая Татищев с удовлетворением сообщал, что «вчера по предложению моему прилежно о учинении здесь гимназии при дворе разсуждали»552.