Россия на Дунае. Империя, элиты и политика реформ в Молдавии и Валахии, 1812—1834

Погор отмечал, что присуждение боярских чинов господарями было стандартной практикой с начала XVIII столетия. Хатт-и шерифы 1802 и 1827 годов подтвердили право господарей назначать людей неблагородного происхождения на государственные должности и тем самым присваивать им боярские чины. Даже назначения греков князьями-фанариотами свидетельствовали, что личные качества, а не благородное происхождение или размер собственности являлись основанием для получения должности. Таким образом, Иоан Александру Стурдза продолжил уже сложившуюся практику, но, в отличие от своих предшественников, назначал на должности природных молдаван. По мнению Погора, для защиты благородного сословия требовалось исключение из его рядов отдельных лиц, запятнавших себя, а не унижение абсолютного большинства бояр в угоду нескольким могущественным семействам. Погор также настаивал на возвращении к существовавшему в предыдущем столетии принципу, в соответствии с которым общественное положение индивида определялось прежде всего занимаемой им государственной должностью[714].

Обращение Погора к Киселеву сопровождалось петицией 38 второклассных молдавских бояр, большинство из которых имели чины аги или спэтара и которые также выступили против попытки нескольких влиятельных семей консолидировать свои привилегии и маргинализировать остальное боярство[715]. Авторы требовали, чтобы чины, пожалованные их предкам, были признаны за ними как наследственные[716]. Составители петиции также жаловались на то, что проект регламента исключал их из диванов и Всеобщего собрания. Они утверждали, что включение только ограниченного числа первоклассных бояр в Господарский диван было недавней практикой и нарушало молдавскую традицию, а также отражало желание господарей превратить диван в послушный инструмент своей власти[717]. То же касалось и Всеобщего собрания, которое изначально включало всех знатных людей страны и только в последнее время стало все чаще ограничиваться узким кругом лиц, избранных господарем. Даже после этого отступления от исторического обычая господари все еще должны были созывать широкие собрания для обсуждения особо важных вопросов, требовавших санкции османского правительства[718]. Составители петиции просили Киселева пристально наблюдать за деятельностью дивана, а также информировать их о способе формирования Всеобщего собрания[719]. Наконец, секретность, сопровождавшая разработку регламента, стала объектом критики со стороны бояр уезда Путны, недовольных тем обстоятельством, что члены комитета не представляли свой проект на всеобщее обсуждение, прежде чем отправить его в Санкт-Петербург[720].