Россия на Дунае. Империя, элиты и политика реформ в Молдавии и Валахии, 1812—1834

После отмены обязательной государственной службы Петром III в 1762 году российские дворяне редко отдавали всю свою жизнь армии. Они часто испрашивали продолжительные отпуска или рано подавали в отставку, посвящая себя другим видам деятельности или частной жизни. Это неизбежно приводило к развитию культурных практик и интересов, которые со временем породили специфический русский культурный феномен интеллигенции[687]. Даже в тех случаях, когда российский дворянин оставался продолжительное время на военной службе, он не был исключительно военным человеком. Сам характер военной службы в этот период еще не требовал высокоспециализированных знаний и оставлял российским офицерам много свободного времени. В то время как одни представители российского офицерства тратили это время на карты, лошадей и публичных женщин, другие пользовались возможностью восполнить пробелы в своем образовании[688].

Последний полномочный председатель диванов относился именно к этой категории. Получив неплохое домашнее образование с французским гувернером, Киселев вскоре дополнил его, оказавшись в компании офицеров одного из элитных подразделений российской армии – лейб-гвардии Кавалергардского полка. Зарубежные походы российской армии 1813–1814 годов послужили Киселеву, как и многим другим российским дворянам его поколения, аналогом «большого путешествия» (которым представители европейской и, прежде всего, английской аристократии обычно завершали свое образование). В качестве адъютанта Александра I Киселев прошел вместе с российской армией через Польшу, Пруссию, германские государства и Францию, откуда направился в Вену для участия в Венском конгрессе. Впоследствии, во время службы в штабе 2‐й армии в Тульчине, Киселев прочел много трудов древних и новых авторов по истории и политической философии[689]. Один из первых специалистов по истории Молдавии и Валахии в период российской оккупации Помпилиу Элиаде рассматривал Киселева как представителя поколения 1812 года. Стремившиеся к более либеральному политическому устройству самой России российские офицеры этого поколения, по мнению румынского историка, рассматривали княжества в качестве своеобразной «социальной лаборатории»[690].

Подобная характеристика Киселева свидетельствует о его популярности в Валахии, однако она во многом не верна. Отношение Киселева к идеям Просвещения было консервативным и сложилось под влиянием работы Фредерика Ансильона «Картина революций политической системы Европы с XV столетия» (1804), послужившей Киселеву своеобразным введением в политическую философию. В то же время на протяжении всего периода руководства временной российской администрацией в Молдавии и Валахии Киселев ни разу не рассматривал реформы в княжествах в качестве политической модели для самой России. Слабая и конституционно ограниченная власть господарей вряд ли могла привлекать этого убежденного сторонника просвещенного абсолютизма как инструмента рационального преобразования политических институтов и социальных отношений. После европейских революций 1820–1821 годов, восстания декабристов и Польского восстания 1830–1831 годов Киселев был склонен рассматривать стремление бояр к представительному правлению как потенциальное препятствие для такого преобразования (хотя его негативное отношение к политическим устремлениям боярства никогда не проявлялось в грубых формах, сделавших Желтухина притчей во языцех)[691].