Эпоха 1812 года и казачество. Страницы русской военной истории. Источники. Исследования. Историография [litres]

Поддерживала военную оппозицию Барклаю в первую очередь штабная молодежь, на которую легко воздействовал генералитет, да они просто перенимали и усваивали образ мыслей своих старших начальников, что невозможно было скрыть в штабах. Но, вероятнее всего, большинство офицеров, тянувших лямку в полках, прямо никаким образом не участвовало в этой борьбе, составляя своеобразный резерв скрытой оппозиционности Барклаю, поскольку, бесспорно, общие симпатии были на стороне Багратиона. Можно утверждать, что и общественное мнение дворянских кругов в тылу активно высказывалось против Барклая[400]. Достаточно привести за этот период выдержки из писем М. А. Волковой к В. И. Ланской, которые без сомнения являлись отголосками настроений в армии: «Барклай, который по службе моложе Платова, Багратиона и двенадцати генерал-лейтенантов, которые у него под командою, заведует всем войском и так себя ведет, что возбудил к себе всеобщую ненависть»; «Вести нерадостны, но можно надеяться, что, когда удалят подлых начальников, ход дел изменится… Не можешь вообразить, как все и везде презирают Барклая. Да простит ему Бог и даст сознать и раскаяться во всем зле, которое он сделал»[401].

В то же время нельзя утверждать, что «русская» партия смогла объединить все антибарклаевские элементы в армейской среде. Не только у военного министра, но и у главнокомандующего 2-й Западной армией имелись противники. Например, вряд ли можно причислить к возникшей оппозиции (по утверждению некоторых авторов) командира 3-го пехотного корпуса генерала Н. А. Тучкова (вероятно, и его двух младших братьев, имевших генеральские эполеты). Он, действительно, не жаловал Барклая, но в то же время находился в неприязненных отношениях и с Багратионом. Вот как в более поздний период (на перевязочном пункте после Бородинской битвы) описал их взаимоотношения М. С. Воронцов: «Эти два человека в молодости были друзьями по оружию, затем ― соперниками и, наконец, врагами; они сухо приветствовали друг друга накануне сражения, а затем увиделись вновь в этом месте, чтобы скоро опять встретиться в мире ином»[402].