Эпоха 1812 года и казачество. Страницы русской военной истории. Источники. Исследования. Историография [litres]

Но как же подготовился к неприятию плана генералитетом русский монарх? Вернее, что он сделал, чтобы избежать осуждения действий своей царственной персоны? Александра I вряд ли можно обвинить в отсутствии ума или незнании людей. Как тонкий психолог, он не любил подставлять себя под удары общественного мнения, всегда подстраховываясь и оставаясь в тени, предпочитал выставлять на общий суд мнимых инициаторов. Как опытный и поднаторевший в интригах политик, он предварительно выбрал на «заклание» генералитету ряд фигур. В начале кампании самым подходящим объектом для критики военных кругов стал К. Фуль в связи с его идеей Дрисского укрепленного лагеря. В литературе всерьез считается, что российские войска действовали в первый период войны в соответствии с планом этого генерала, поскольку в то время он пользовался полным доверием императора и считался чуть ли не «военно-духовным отцом государя». Но внук Екатерины II, прошедший школу придворного лавирования между бабкой и отцом, один из образованнейших людей своего времени, в решающий момент для своего престола, на наш взгляд, менее всего мог доверить составление операционного плана генералу-схоласту, не имевшего ни малейшего боевого командного опыта. Русский царь ― многоликий политик, искусный дипломат и интриган ― не решился бы вверить столь важное дело и, следовательно, раскрыть всю секретную информацию кабинетному теоретику, даже не владевшему русским языком.

Хор мнений историков и современников в характеристике этого генерала однозначно доносит до нас его одиозность. Здесь уместно привести свидетельство К. Клаузевица (состоявшего при Фуле в то время и давшему негативную характеристику всей его предшествуюшей деятельности в прусской армии) об его «изолированном» положении в среде русского генералитета: «Он не знал языка, не знал людей, не знал учреждений страны, ни организации войск, у него не было определенной должности, не было ни какого подобия авторитета, не было адъютанта, не было канцелярии; он не получал рапортов, донесений, не имел не малейшей связей ни с Барклаем, ни с кем-либо из других генералов… Все, что ему было известно о численности и расположении войск, он узнал лишь от императора: он не располагал ни единым полным расписанием, ни какими-либо документами, постояннно справляться с которыми необходимо при подготовительных мероприятиях к походу»[373]. План Фуля, который, как известно, так и не получил официального одобрения, относился к числу проектов, задуманных императором и рассчитанных на обман общественного мнения[374]. Фигура же Фуля была выбрана как самый подходящий и идеальный объект для критики военных и общественных кругов[375]. Эту ситуацию очень тонко подметил проницательный Ж. де Местр. По его мнению, это был «пруссак с головой, набитой древней тактикой и тщеславными преданиями; каменщика сего приняли здесь за архитектора»[376]. Налицо же имелся требуемый результат ― практически не нашлось генерала в Главной квартире, не бросившего камень в «фулев» огород. В составе генералитета имелся только один генерал-адъютант А. П. Ожаровский, которого можно было бы назвать сторонником или почитателем идейного багажа генерала Фуля[377]. План Фуля был явной попыткой переложить ответственность за предстоявшее отступление на плечи пруссака-схоласта. Из современных авторов высказанное мною мнение поддержал даже мой всегдашний оппонент О. В. Соколов, ознакомившись, вслед за мною, с сохранившимися архивным материалами этого генерала[378].