Русь, Малая Русь, Украина. Этническое и религиозное в сознании населения украинских земель эпохи Руины

Важно также отметить определенное влияние польских образцов на «патриотическую» риторику, которую мы встречаем в письмах старшины. Так, Выговский в письме к магистрату Львова 1655 г. уговаривал сдаться войскам Хмельницкого, чтобы не допустить «разлития братской крови», а также говорил, что готов стараться ради «посполитого (то есть общего — Д. С.) добра»[687]. В письме генерального обозного И. Носач, обращенного к жителям и магистрату того же Львова, несколько раз встречается выражение «конечная справедливость»[688].

Здесь, по-видимому, следует сказать, что и Выговский и Нечай и другие считали себя носителями другой, шляхетской политической культуры, для которой было свойственно понимание Отчизны не просто в географическом плане — как территории Речи Посполитой, но и в политическом — как воплощение в шляхетской демократии прав и свобод «рыцарского сословия». Уже к концу 50-х гг. XVII в. такое понимание Родины для казачьей верхушки становится маргинальным.

Опора на «истинное» понимание интересов Отечества, в изучаемый период использовалась в среде малороссийской элиты в качестве важнейшего аргумента для обоснования различных, в первую очередь, политических действий. Оправдывая свои военные акции, направленные против врагов — будь то Речь Посполитая, Московское государство или же гетманы с другой стороны Днепра, казацкие лидеры активно использовали образ «упадлой Отчизны» для мобилизации своих сторонников и легитимации своих действий. Так, например, побывавший в 1653 г. в Москве посланник Хмельницкого Иван Искра говорил о решимости казаков: «сколько их мочи ни будет… против неприятелей своих… а отчизны своей не отстанут»[689]. Однако следует отметить, что интересы Отечества — Малой Руси в годы Освободительной войны как бы отходили на второй план, скрываясь за религиозными лозунгами. Характерно в связи с этим высказывание, которое мы встречаем в письме Б. Хмельницкого на сеймик Волынского воеводства: «Хороша нам земля наша отчая, но вера врожденная милее должна быть, за которую мы всегда умирали с готовностью»[690].