Русь, Малая Русь, Украина. Этническое и религиозное в сознании населения украинских земель эпохи Руины

Приведенные цитаты, на первый взгляд, не могут дать нам ответа на вопрос о том, насколько мы можем считать термин «украинский народ» этнонимом. Однако отметим важнейшую специфическую черту приведенных цитат: во всех случаях слово «украинский» («украинный») выступает в качестве дополнительного определения: почти везде речь идет о «народе христианском». И, судя по всему, именно на «христианском» определении своего народа делают упор упомянутые персоны. Этот тезис подтверждает частое обозначение «своего» народа как просто христианского (без уточнения «украинский»). Так, например, тот же Дорошенко писал: «Маючи мое на пользу православному христианству истинное радение…»[661] Примерно те же слова, что и у Дорошенко, можно встретить в письме кошевого Л. Андреевича гетману И. Самойловичу в 1672 г.: «…а любезной Украине, отчине ти Божиим церквам велие спустошение, также и всему народу нашему православному христианскому вечные неволи бусурманские иго силный накладает»[662].

Опираясь на представленные источники, сделаем вывод о том, что слово «украинский» обозначает географическую дефиницию, источником которой является устойчивое представление о собственной территории — Украине — объединяющей земли, населенные православными, проживающих на правом и левом берегах Днепра. В данном контексте термин «украинский» по отношении к «своему народу» можно сопоставить с часто употребляемым обозначением «украинские (украинные) города» (ср., например письмо Самойловича, отправленное в Москву в 1674 г.: «и далее людей меж иные городки украинные (которые от нашествия неприятельских бусурманских хотя не при совершенной целости))… отражают»[663].

Теперь обратимся к редкому, представленному лишь в двух источниках источниках, термину «украинец». В марте 1675 г. архимандрит Новгород-Северского Спасского монастыря Михаил Лежайский писал боярину А. С. Матвееву: «Не ведаю, откуду порубежныя воеводы наших украинцов недавно изменниками зовут и некакую измену слышать, которой мы не видим; а естли бы что было, я сам первой, известил бы днем и ночью, свету великому государю. А что войска собираются добро готовым быти против неприятеля креста Господня и его государского, сам благородие твое выразумеешь из листов, которые посылаю, что никакой измены нет; и впредь прикажи, благородие твое, мне служити, всем готов есмь на услугу; а ныне мой совет, изволь, благородие твое, предварити тому, чтоб воеводы в таких мерах были опасны и таких вестей ненадобных не всчинали и малороссийских войск его царского величества не объявляли; опасно того, чтоб от малой искры великий огнь не всчинался»[664]. Ф. А. Гайда, комментируя это письмо, предположил, что архимандрит употреблял понятие, хорошо известное в Москве, и имел в виду пограничных воинских людей Украины[665]. Однако, насколько мы видим, термин «украинцы» выступает в качестве синонима «малороссийских войск», что дает повод усомниться в выводе исследователя.