Русь, Малая Русь, Украина. Этническое и религиозное в сознании населения украинских земель эпохи Руины

В произведении один раз упомянут «народ русский веры греческой и православной (которая не с Римом объединена)» по отношению к населению тех украинских земель, которые к моменту написания произведения оставались под контролем Речи Посполитой. это, как нам кажется, пример прямого заимствования из разного рода полемических произведений. Напомним, что автор «Перестроги…» и «Наветов…» — одно лицо. Последнее произведение носит чисто полемический характер и впитало в себя традиции церковной литературы первой трети XVII в.

Также несколько раз употребляется «русь» и даже «русы». Причем контекст использования этих этнонимов полностью совпадает с традицией украинских исторических произведений того времени. С одной стороны мы встречаем перечисление в одном ряду «руси» и «москвы». С другой, вхождение в состав Московского государства воспринимается как воссоединение Руси. Приведем примеры: «А затым русы жаденъ ся народъ губытъ не покуситъ, овшем примыря кождый проситъ буде, яко было за Володымера стого, (яко цря московсъкого) монархи руского и потужного»[670]; «А рус всю зъ цремъ московскимъ, якъ найпрудшей, зъедночи, а найбарзей для вѣры и хвалы своей бозкей…»[671]

Сложнее дело обстоит с выявлением авторского представления об «украинцах». Учитывая крайнюю скудность употребления этого термина в малороссийских источниках того времени, автора «Перестроги…» можно считать едва ли не его изобретателем.

При работе с текстом мы пришли к следующим наблюдениям. Как мы можем судить, автор разделяет понятия «украинцы» и Украина, а стало быть, и «народ украинский», как бы давая понять, что украинцы — это часть, но далеко не весь народ. Так, например, сначала втор пишет: «А надто сут и такие в народѣ украинском, же своих християн татаром и турковм сами у вѣчную неволю выдают…»[672] А затем добавляет: «И то бовѣм зде и не годится хвалити украинцом, иж гды з монархою яким, що доброго старши их постановят, то меншиѣ без слушнои причини рекратует…» а после пишет: «Тая ж Украина хотѣла быт, яко окольничнiе монархии пановат, тылко за такiи злыи свои поступки и за свою подлост нѣгды не доказала и не докаже…»[673] Судя по приведенной цитате, становится ясно, что украинцы — это некоторая часть Украины и «народа украинского».

При внимательном прочтении возникает вывод, что автор называл украинцами казаков. Так, например, мы находим: «Кгдыж украинцѣ такого ест розуму благого, же хотѣли быт, що неподобна, абы над ними не было монархи жадного, а ни звѣрхности якой…» А затем автор уточняет: «Не дивоватся теды, же царь московскыи одъступил мѣста завоеваных и Киевъ, для казацкои то зрады и несфорности такъ учинити мусѣлъ…»[674] Мы видим, что в данном контексте речь идет об одних и тех же людях, которых автор называл украинцами и казаками.