Я предупреждал о войне Сталина. Записки военного разведчика
- Автор: Новобранец Василий Андреевич
- Год: 2017
- Язык: русский
- Год: Яуза
- ISBN: 978-5-9955-0943-1
- Жанр: Биографии и мемуары
Электронная книга - «Я предупреждал о войне Сталина. Записки военного разведчика». Краткое содержание книги:
Посмев пойти против «руководящей линии партии» и собственного руководства, которое в угоду Сталину закрывало глаза на любую информацию о приближении войны, Новобранец понимал, что рискует головой — но судьба хранила разведчика: его не посадили и не расстреляли, а всего лишь «сослали» в штаб Киевского Особого Военного округа, после 22 июня преобразованного в Юго-Западный фронт. В августе 1941 года начальник разведотдела 6-й армии ЮЗФ Василий Новобранец попал в плен в Уманском котле. Отказавшись сотрудничать с врагом, он прошел через все ужасы немецких концлагерей, выжил, бежал, партизанил на Украине и в Норвегии.
Обо всем этом, об увиденном и пережитом, Василий Андреевич рассказал в своих мемуарах.
— А зачем тебе эти винтовки?
— Как зачем? Мы хотели с ребятами идти в лес партизанить.
— Дурак! — нарочно громко говорю я. — С пятью винтовками ты хотел победить Германию?! Вот из-за таких сопляков и страдают честные люди.
И тут же со всех сторон послышались вопросы:
— Что такое? В чем дело?
— Да вот, — говорю уже всей камере и подмаргиваю, — этот сопляк говорит, что он партизан. Спрятал несколько винтовок, а теперь из-за него таскают людей, в тюрьму сажают, и еще спрашивает совета, что ему отвечать на допросе.
Арестованные загудели:
— Верно, из-за таких молокососов люди пропадают! Дурак! Подлец!
Кто-то дал ему подзатыльник, другой повторил и передал третьему. А тот уже въехал по скуле, четвертый наотмашь расквасил нос и губы.
Провокатор плакал и кричал, а тычки кулаками и ногами продолжались. Он взвыл диким голосом и застучал в дверь:
— Спасите! Убивают!
Загремел затвор, дверь распахнулась, и «партизан» вывалился в коридор.
— В чем дело? — закричал полицай.
— А это мы партизана поучили. Он спрятал винтовки, а люди из-за него страдают! — хором ответила камера.
Неудачный провокатор плевался кровью, плакал и кричал:
— Это коммунисты! Сволочи! Вас всех, гадов, расстрелять надо!
Вечером меня вызвали на допрос. Допрашивали начальник Городищенской полиции и следователь по фамилии Барабаш. Ничего нового они мне предъявить не могли. Я понял, что аресты ничего не раскрыли в подготовке нашего партизанского отряда.
Ночью было слышно, что привезли новую партию арестованных. Утром меня вызвали на свидание. Анна привезла мне продукты и сапоги. Во время передачи сообщила, что в селе арестовали всех зарегистрированных коммунистов. Учитель, командир партизан, здесь. Федор передавал привет. Это хорошо. Значит, провал только частичный.
Допрашивала меня и Городищенская немецкая комендатура. Предъявляли новое обвинение, будто я был заброшен сюда из Москвы на парашюте. Однако и в комендатуре не было никаких данных обо мне. Привезли в какой-то штаб, по-видимому, по борьбе с партизанами. Там долго сличали меня с многочисленными фото в альбомах. Затем объявили, что я ночую у них, и отвезли в тюрьму.
После бесплодных допросов меня отправили в Корсунь. Я все время повторял свою легенду. Что я Одерий-Новобранец, майор, помощник начальника продотдела 6-й армии. Дома лежал, болел, не успел зарегистрироваться. О коммунистах и партизанах в селе ничего не знаю. В Корсуньской тюрьме я сидел в камере смертников. Начитался в ней предсмертных записей на стенах. Гвоздем, карандашом, углем, кирпичом было начертано: «Прощайте, товарищи, умираю за Родину!», «Уничтожайте провокаторов!», «Прощай, мама! Прощайте, товарищи! Да здравствует коммунизм!», «Прощайте, товарищи! Погибаю напрасно. Не умел бороться». А одна запись поразила меня предсмертным юмором: «Прощайте, товарищи! Умираю из-за оплошности: кобылу украв, а Лошя забув».
Ясно. Главное сделал, а на мелочи засыпался. Это мне урок!
После тюрьмы была инсценировка расстрела на кладбище. Расскажу об этом подробнее. Это, по-видимому, гестапо сыграло со мной злую шутку. Едем в санях на железнодорожную станцию Корсунь-Шевченковский. Сопровождает меня фельдфебель. В стороне, на кладбище, вижу свежевырытую яму, черную землю. Подводит меня фельдфебель к яме. Дает сигарету и снимает с шеи автомат. Закурил. Ну, думаю, конец. Тру эту сигарету и думаю, что же делать. Если я задушу этого фельдфебеля, то на козлах второй немец — автоматчик. Бежать некуда. Да еще кругом глубокий снег. Пристрелят при попытке к бегству. А может быть, это провокация? Хотят спровоцировать побег и прикончить меня. Нет, думаю, пусть что будет, то и будет. Сигарета уже обжигает губы. Время кончилось. Ожидаю автоматную очередь. Но что это? Фельдфебель вешает автомат на шею. Головой кивает на сани — «ком». Я пошел к саням. Сели и поехали дальше.
Из тюрьмы после инсценировки расстрела на кладбище отвезли меня на вокзал и передали какому-то немецкому офицеру. Офицер оказался на редкость вежливым и отзывчивым. Первым делом он отвел меня в буфет и накормил. Это была первая горячая пища за последние пять дней. Я набросился на нее, как голодный волк. Офицер оказался словаком. Древнеславянскими словами и частично немецкими он дал мне понять, чтобы я на допросе отрицал свою причастность к партизанам.
— Нике партизан! — часто повторял он.
Он объяснил, что едем в Белую Церковь, где предстоит еще один, самый главный, допрос. Ехали мы в офицерском вагоне в отдельном купе. Он угощал меня сигаретами и часто с улыбкой повторял: