Я предупреждал о войне Сталина. Записки военного разведчика
- Автор: Новобранец Василий Андреевич
- Год: 2017
- Язык: русский
- Год: Яуза
- ISBN: 978-5-9955-0943-1
- Жанр: Биографии и мемуары
Электронная книга - «Я предупреждал о войне Сталина. Записки военного разведчика». Краткое содержание книги:
Посмев пойти против «руководящей линии партии» и собственного руководства, которое в угоду Сталину закрывало глаза на любую информацию о приближении войны, Новобранец понимал, что рискует головой — но судьба хранила разведчика: его не посадили и не расстреляли, а всего лишь «сослали» в штаб Киевского Особого Военного округа, после 22 июня преобразованного в Юго-Западный фронт. В августе 1941 года начальник разведотдела 6-й армии ЮЗФ Василий Новобранец попал в плен в Уманском котле. Отказавшись сотрудничать с врагом, он прошел через все ужасы немецких концлагерей, выжил, бежал, партизанил на Украине и в Норвегии.
Обо всем этом, об увиденном и пережитом, Василий Андреевич рассказал в своих мемуарах.
Час от часу не легче. Значит, многие видели и слышали мою бредовую команду. Значит, не могу я быть сыном этой добрейшей старушки. Уходить надо немедленно. Но моя попытка подняться кончилась неудачно — голова закружилась, и я сполз на пол.
И начала Домаха Рахуба отхаживать меня всеми народными средствами: травами, медом с липовым цветом, куриным бульоном, сырыми яйцами.
Пролежал я у Домахи около двух недель. Подняла меня старушка на ноги. Помогали ей и другие жители Новой Одессы. Старушка об этом не говорила, все делалось секретно и скрытно, но я приметил, что соседи частенько приносили ей продукты. И молчали, когда в селе появлялись немцы. За время болезни два раза заходили румынские солдаты и немцы. Но когда старушка говорила, что я ее сын и болен тифом, они тотчас же уходили из хаты:
— Тифус! Тифус!
Все шло неплохо, но ставить старушку под удар я не мог. Хоть и слаб был, но решил уходить. Рахуба Домаха убеждала меня еще полежать, но я не согласился. Убедил я старушку только тем, что, мол, позорно мне, офицеру, сидеть без дела, нужно идти воевать. Только поэтому она меня и отпустила, даже перекрестила на дорогу, благословила на ратные дела. Снабдила меня старушка кое-чем из одежды и продуктами. И я двинулся навстречу неизвестной мне судьбе. На этот раз решил пробираться к своим через село Вязовок Городищенского района Черкасской области. Это была родина моей жены. Ее мать, моя теща, имела там свой дом. Большое культурное село Вязовок я хорошо знал еще до войны. В селе было две школы, два колхоза, сельский клуб, большая партийная и комсомольская организации. Немало людей были мне знакомы лично.
Подошел я к Вязовку в конце октября днем. Бродил вокруг по полям и рощам до вечера. Вошел в село, когда стемнело, чтобы никто не увидел.
На мой стук в окно откликнулись:
— Кто там?
— Пустите переночевать. Иду из окружения.
После короткого разговора мне открыли дверь. Вошел я в хату и как бы со стороны оглядел себя. В засаленной брезентовой робе тракториста, с котомкой и с седой бородой. Эта седина — памятка березовской тюрьмы и ночи перед расстрелом.
В хате, кроме тещи, увидел сестру жены Анну Щасливую, учительницу из соседнего села, троих ее детей и соседку. Последняя оказалась наиболее любопытной, засыпала меня вопросами (долго ли будет война, кто победит и т. д.). А я еле ворочал языком от усталости и общей слабости.
Когда она ушла, я спросил тещу и свояченицу:
— Неужели я так плох, что вы меня не узнали?
Только после этого на меня обрушилась лавина родственного внимания, слез и рыданий.
В этот же вечер я привел себя в порядок: побрился, помылся и дал строжайший наказ — устроить меня в нежилой части дома и считать, что меня в Вязовке нет. Полагал, что начну организацию партизанского отряда сразу после прихода, а вышло наоборот. Болезнь свалила меня окончательно. К желудочному заболеванию прибавилась еще ангина с нарывом в горле. Болел очень тяжело. Даже как-то дал указание родным: если умру, то похоронить секретно ночью в саду, в яме, где с осени закапывали картошку. Был в селе врач, но политические отзывы о нем были отрицательные, и поэтому я отказался от его помощи.
В дни, когда стал чувствовать себя относительно бодрым, начал изучать обстановку в селе. Моей помощницей стала свояченица Анна Щастливая. До войны она с мужем учительствовала в школе села Дырдино. Муж Анны, Арсен Щасливый, по слухам, успел эвакуироваться, а ей с детьми пришлось переехать к матери.
Через Анну Кирилловну я узнал о мрачной обстановке, сложившейся в селе. Большинство населения, в том числе учителя всех школ, были настроены враждебно к фашистам. Но были группы населения, главным образом потомки кулаков, которые встретили немцев хлебом-солью. Человек двадцать переменников призывного возраста уклонились от мобилизации, прячась на чердаках домов, а когда немцы вошли в село, вступили в местную полицию. В районном центре Городище немцы организовали военную комендатуру и районное полицейское управление.
В Вязовке и в других селах появились приказы, угрожающие смертной казнью тем, кто будет укрывать советских офицеров, и были обещаны премии за их выдачу.
Полиция вместе с немцами начала вылавливать и расстреливать офицеров, коммунистов и евреев. Особенно усиленно шла охота за евреями. Их расстреливали тут же, при аресте, а иногда группами около противотанковых рвов. Антисемитизм был чужд нашим советским людям, в том числе и сельским жителям. Евреи наряду со всеми гражданами работали в колхозах и кустарных артелях. Общение с евреями было настолько тесным, что многие украинцы женились на еврейках, а еврейские парни женились на украинках. Сотни лет укоренялись бытовые связи между евреями и украинцами. Поэтому поголовное уничтожение евреев вызвало среди трудового населения всеобщее возмущение.