Я предупреждал о войне Сталина. Записки военного разведчика

Часов в девять утра дверь подвала распахнулась. На пороге появился унтер-офицер. Осветив карманным фонарем пол и увидев десятки задушенных крыс, воскликнул: «Рус, гут!» — и махнул мне рукой: «Выходи!» Вышел я из подвала как пьяный. Ночь не спал, ослабел от борьбы с крысами. И мне еще предстоял последний допрос, где решится моя судьба. Привел меня унтер-офицер к большому зданию, ввел внутрь, открыл двери и впихнул меня в большой зал. Вижу, за многими столами, поставленными буквой «П», сидит много офицеров, человек 12–15. Два фельдфебеля стали по сторонам от меня. Один из старших офицеров на русском языке предупредил меня: «Отвечайте на вопросы быстро, точно, правдиво. Если вы солжете — будете строго наказаны». А как — вы, мол, уже знаете. Намек на подвал с крысами был весьма красноречив. На этом допросе меня пытались запутать различными вопросами. Но я твердо придерживался своей легенды.

Вообще, между следователем и обвиняемым всегда происходит жестокая борьба — кто кого. Мне предстояло бороться с фашистским следователем, и я мобилизовал все свои силы. Вот какой перечень вопросов мне задавали:

— Когда вы были сброшены с парашютом?

— Я никогда не сбрасывался с парашютом.

— Вы партизан и были сброшены для организации партизанских отрядов. Говорите правду. Нам все о вас известно.

— Я не партизан. На фронте я был помначпродотдела 6-й армии и после боев ушел домой, а не в лес партизанить. Ведь это все можно и проверить.

— Почему вы не зарегистрировались в районной полиции?

— Для этого я должен был быть способным ходить, а я лежал почти полгода, болел, не мог ходить, а до района 8 километров.

— Кого вы лично знаете из коммунистов села и с кем поддерживали связь?

— Никого не знаю и ни с кем не поддерживал никакой связи (а про себя подумал, как хорошо, что я действительно ни с кем не вошел в контакт, иначе все это вскрылось бы и мой конец был бы в подвале с крысами).

— Куда вы дели свое личное оружие?

— Я его совсем не имел. Прибыл на фронт с курорта из Одессы и не успел его получить (у меня так и было в действительности).

— Какую должность вы занимали до войны?

— Я был на Дальнем Востоке, участвовал в боях на Халхин-Голе, организовывал тыл 1-й армейской группы. После боев приехал в отпуск в Москву и уехал на курорт в Одессу.

И тут посыпались вопросы по тылу. Один офицер, смотря в справочник, задает мне вопросы: «Какой фронтовой паек для вашего солдата? Какой госпитальный паек? Какой суточный паек для лошади овса и сена? Какой паек для военнопленного?» На все вопросы я отвечал быстро и точно, так как еще в 1937 году в штабе Ленинградского военного округа производил расчеты продовольствия и фуража для армии на первый месяц войны, и все эти нормы я знал на память. Не знал только пайка для военнопленного и назвал наугад, фронтовой паек для солдата я угадал. Но если бы я засыпался по тылу, значит, тоже конец.

— Вы знаете, что вас ожидает? — спрашивает уже другой офицер.