Париж — веселый город. Мальчик и небо. Конец фильма
- Автор: Гаузнер Жанна Владимировна
- Год: 1966
- Язык: русский
- Год: Москва — Ленинград
- Жанр: Биографии и мемуары
Электронная книга - «Париж — веселый город. Мальчик и небо. Конец фильма». Краткое содержание книги:
Отличительная черта творчества Жанны Гаузнер — пристальное внимание к судьбам людей, к их горестям и радостям.
В повести «Париж — веселый город», во многом автобиографической, писательница показала трагедию западного мира, одиночество и духовный кризис его художественной интеллигенции.
В повести «Мальчик и небо» рассказана история испанского ребенка, который обрел в нашей стране новую родину и новую семью.
«Конец фильма» — последняя работа Ж. Гаузнер, опубликованная уже после ее смерти.
— Ирина Всеволодовна на кухне, — ответила Катя почему-то шепотом.
— На кухне? — переспросил Василий Максимович тоже шепотом.
Ирина Всеволодовна вошла и, сев с ногами на диван, сказала, что Виктора и Свету ждать не надо, они могут и через час и через два явиться.
— Да вот они, кажется! — прислушалась Катя к шагам в коридоре и распахнула дверь.
Раздался густой и сердитый голос Мусатова:
— Нас не впускают в дом!
— Ты, наверное, один раз позвонил! — закричала Катя.
— Я звонил дважды два, итого четыре. Моя дочь, крупнейший математик, может это подтвердить!
Света, хохоча, скинула пальто, осталась в ярко-красном лыжном костюме и повисла у Кати на шее:
— Папа… а «шаркун»?! Он остался в машине.
Отец и дочь исчезли и появились через несколько минут, волоча электрополотер на длинной ручке. Мусатов тотчас же подключил шнур к штепселю, и «шаркун» под общий хохот с веселым воем зашаркал по паркету.
Ирина Всеволодовна сказала, глядя на мужа и на дочь:
— Неужели нельзя было домой заехать и переодеться, дети?
— Мама, у нас были приключения! — воскликнула Света.
— Опасные! — добавил Мусатов.
«Моложе нас всех Витька Чингисхан!» — подумала Катя, глядя на двоюродного брата в белом свитере с высоким воротом, на его скуластое смуглое лицо с узкими — две щелки — черными глазами. Лысеть, правда, начинает, но со лба, это его пока не портит.
— К столу! За дело! — приглашал Георгий Макарович, разливая водку и стараясь, чтоб лимонная цедра не попала в стопки.
Мусатов поднялся, и Катя насторожилась было — Мусатов объявил, что тост предполагается на этот раз проникновенный.
— Прежде чем пить за Катерину Максимовну, мне хочется вспомнить Котофея в возрасте тринадцати лет. Она тогда мечтала быть летчицей, парашютисткой и даже подумывала о стратосфере…
— …но была увальнем! — подхватила Катя, смеясь.
— Да, была довольно толстенькой, эдакий упитанный человечек. И была романтична. Романтичный, упитанный человечек.
— Ох, Витька, я сейчас разревусь, еще не выпив ни глотка! — воскликнула Катя, смеясь. — Ох, Витька…
— Короче говоря…
— Вот именно: короче, — попросил Василий Максимович, с хитрецой поглядывая на двоюродного брата сквозь очки.
— Васька, постой… ну вот, вы меня сбили, черти! А так хорошо было придумано!
Внезапно он посумрачнел и замолк. По сути дела удачно вышло, что его сбили. Ведь он хотел сказать, что, как ни любит нынешнюю Катю, а той, прежней, ему все же безмерно жаль.
— Ладно, — решил Мусатов, встряхнувшись, — есть Катя, вот она, которую мы все очень крепко любим! Наша Катя!
— Так выпьем за именинницу! — воскликнул Василий Максимович. Все потянулись к Кате, Глущенко кричал:
— За Катечку! Ура!
Катя смеялась, но глаза у нее были полны влаги.
Мусатов поцеловал ее в лоб и в щеку, и она прильнула к нему на миг, зардевшись и вдруг неузнаваемо помолодев.
— Ужасно жаль, что нет с нами тети Клавы! — воскликнула она, чтоб как-то подавить свое волнение. — Ужасно!
Ирина Всеволодовна, которая сидела доселе с молчаливой и чуть снисходительной улыбкой, сказала:
— Да, жаль. Но мы за нее специально выпьем, и тост произнесу я. И он будет толковей, чем тост Виктора.
Ирина Всеволодовна любила свекровь. В душе она считала ее самым умным, значительным и стоящим человеком во всем семействе, быть может, еще и потому, что Клавдия Авдеевна всегда подчеркивала превосходство невестки над всеми остальными членами семьи.
Салат из крабов, похожий на клумбу, масло в виде розы, студень с мудреным орнаментом из крутых яиц и ломтиков лимона, заливной судак — все разрушалось с быстротой, и Катю хвалили.
— А Клавдия Авдеевна, — рассказывала Ирина Всеволодовна, — в каждом письме выражает опасения по поводу того, что Света так увлекается драмкружком.
— Ну, ма-ама!.. — начала Света обиженно.
— Так я же ничего не говорю, — усмехнулась Ирина Всеволодовна, — если вы с папой решили, что из тебя выйдет Ермолова, значит, есть на то основание. Это бабушке не нравится, а вовсе не мне. А вот Виктор, тот всегда внушает Свете, что она будет актрисой и по окончании театрального института поедет на периферию, на Север, на Дальний Восток. Это совсем неплохо — повидать страну и поработать в отдалении.
— Ну да, так Светочка и поехала, — закивал Глущенко, накладывая себе салат, — так я и поверил.
— Нет, поеду, дядя Гоша! — воскликнула Света. — Все великие артисты начинали с провинции.
Она нахмурилась, ее карие глазки сузились, губы сжались, и в этот миг она стала страшно похожа на отца.