Париж — веселый город. Мальчик и небо. Конец фильма
- Автор: Гаузнер Жанна Владимировна
- Год: 1966
- Язык: русский
- Год: Москва — Ленинград
- Жанр: Биографии и мемуары
Электронная книга - «Париж — веселый город. Мальчик и небо. Конец фильма». Краткое содержание книги:
Отличительная черта творчества Жанны Гаузнер — пристальное внимание к судьбам людей, к их горестям и радостям.
В повести «Париж — веселый город», во многом автобиографической, писательница показала трагедию западного мира, одиночество и духовный кризис его художественной интеллигенции.
В повести «Мальчик и небо» рассказана история испанского ребенка, который обрел в нашей стране новую родину и новую семью.
«Конец фильма» — последняя работа Ж. Гаузнер, опубликованная уже после ее смерти.
— Нет, не помню, — ответил Мусатов чистосердечно.
— А я что-то припоминаю, — сказал Василий Максимович, поглядывая на Киру сквозь очки.
— Мне пора ехать… — сказала Кира. — Ехать!
Глущенко вытащил часы на цепочке.
— На Таллин в ноль пятьдесят шесть, — сказал он, — времени много.
— На такси до вокзала не более пятнадцати минут, — сказал Василий Максимович.
— Ты поухаживай, Вася, — сказала Катя, но Василий Максимович уже и так накладывал Кире на тарелку салат и рыбу, роняя горошинки и желе на скатерть.
— Спасибо, я не голодна, — прошептала Кира.
— А вина?
— Спасибо, я не хочу.
Этот толстый рыжеватый Катин брат в очках стеснял ее, как и все здесь, впрочем. Недаром она взяла с Кати слово, что та не будет тащить ее к гостям. Ей не до них. Ей ни до чего на свете.
— У вас родные в Таллине? — спрашивал Василий Максимович.
— Да, спасибо…
— Может, пирожок хотите? — удивился Василий Максимович.
— Нет… у меня там друзья…
Ирина Всеволодовна притихла, у нее разболелась голоза.
«Красивая», — подумала Кира.
А девочка в красном — Света. С отцом дружит крепко, если судить по тому, как она, подойдя к нему сзади, обняла его за шею.
Счастливая девочка. Кира никогда не была счастливой девочкой. Но ей вспомнилась банка черешни и душистая упругость крупных ягод — удивительный подарок в тот грозный Новый год.
Виктор Кириллович. Значит, вот он какой…
Василий Максимович спросил у Киры:
— Вы что же, в командировку едете, Кира Антоновна?
— Нет, насовсем.
— Вот как. А по специальности вы кто, простите?
— Лектор, — ответила Кира, и кровь бросилась ей в лицо.
«Какая милая и красивая девушка», — подумал захмелевший Василий Максимович.
— А я хирург, но совсем не страшный! — сказал он, широко и добродушно улыбаясь.
— Катерина Максимовна, я поеду! — воскликнула Кира жалобно, но твердо.
— Ну что с тобой поделаешь… — улыбнулась Катя, а Георгий Макарович встал.
— Нет, меня не нужно провожать, — забеспокоилась Кира, — я сама!
Катя закричала, чтоб Кира не говорила глупостей, Гоша обязательно ее проводит!
Василий Максимович молчал. Он бы сам это сделал с удовольствием, но на него нашла робость. В конце концов, совершенно незнакомая женщина, с которой он и десятком слов не обменялся. Он снова вытер лоб бумажной салфеткой и глубоко вздохнул.
…В коридоре, пока Глущенко надевал шинель, вталкивая ноги в галоши, Катя расцеловалась с Кирой.
— Ну, дай бог, чтобы теперь у тебя все хорошо да ладно было, Киронька, чтоб все получилось так, как ты мечтаешь… — сказала Катя, покачав головой.
— Все будет хорошо, — ответила Кира сдавленным голосом, а Мусатов, который поглядел на нее издали, подумал: «Ой ли?», хотя ровно ничего о ней не знал.
ГЛАВА ТРЕТЬЯ
На другой день Мусатов подъехал к кинофабрике «Наши дни» около десяти часов утра. В этом районе Москвы пахло свежестью близких лесов, талых вод, земли и тумана. Здесь все было мило Мусатову, начиная от проходной, где вахтер «при оружии» проверяет пропуска и греет больные ноги у керосинки, и кончая довольно нелепым, грязновато-розовым, со множеством окон зданием.
Перед главным входом на квадратной площадке помещались солнечные часы. Площадку и часы всегда очищали от снега. Сегодня часы «бездействовали» из-за пасмурной погоды. Солнца не было.
Солнце! Вечный и неизменный помощник, советчик, вдохновитель, соавтор киносценариста и оператора.
Войдя в здание, Мусатов зашагал по коридору со светящимися надписями: «Тише — звукозапись!!!» «Не шуми, мешаешь работать!»
От слишком громких шагов надписи начинали мигать. Эту систему мигалок изобрел сам Мусатов с помощью осветителя-монтера Сани Куманька.
Мусатов шагал негромко, по давно, годами, выработанной привычке.
— Вик, посторонитесь, дитя мое!
Зоя Валентиновна несла несколько папок, перевязанных бечевками; рядом шла Алла с целой горой папок, придерживая верхнюю подбородком.
— У меня с вами будет серьезный и весьма принципиальный разговор, Вик, — строго начала Зоя Валентиновна.
Мусатов внутренне насторожился: несмотря на неоднократные просьбы, Зоя Валентиновна продолжала называть его этим дурацким именем, придуманным ею много лет назад, когда Мусатов за ней волочился.
— Очень серьезный разговор… — повторила Зоя с ироническим и недовольным видом.
— Да, Виктор Кириллович, — вмешалась своим наивным голоском Алла, — я вчера начала читать ваш сценарий, но не закончила. За мной пришли ребята, наши бывшие гиковцы, и мы… Я прочла почти треть, — спохватилась Алла, вспомнив, что она все же редактор. — Судя по началу, это свежо и, знаете, необычно.