Париж — веселый город. Мальчик и небо. Конец фильма
- Автор: Гаузнер Жанна Владимировна
- Год: 1966
- Язык: русский
- Год: Москва — Ленинград
- Жанр: Биографии и мемуары
Электронная книга - «Париж — веселый город. Мальчик и небо. Конец фильма». Краткое содержание книги:
Отличительная черта творчества Жанны Гаузнер — пристальное внимание к судьбам людей, к их горестям и радостям.
В повести «Париж — веселый город», во многом автобиографической, писательница показала трагедию западного мира, одиночество и духовный кризис его художественной интеллигенции.
В повести «Мальчик и небо» рассказана история испанского ребенка, который обрел в нашей стране новую родину и новую семью.
«Конец фильма» — последняя работа Ж. Гаузнер, опубликованная уже после ее смерти.
Ей было девятнадцать лет, Кире. Она стала весьма миловидна, со своими круглыми глазами цвета морской воды в пасмурный денек, с бледным личиком и густой русой шевелюрой.
Она была замкнута, молчалива, никто не знал, что у нее на уме, когда она сидела в белом халате и косынке за тонконогим столиком с яркими флакончиками лака, пилками и ножничками.
Едва только «молодые» отбыли в Пензу, Кира вдруг ощутила неведомое ей доселе игристое чувство свободы.
Через месяц-другой она стала неузнаваема: с крашеными волосами и губами цвета молодой морковки. Откуда-то взялись модные в те годы тупоносые, на пробке башмаки, жакет с подкладными плечами-протезами, шляпка-шахтерка.
Летом Киру видели на танцевальном кругу с парнями, с которыми встречаться бы ей и не след, зимой — в ресторане гостиницы «Аврора».
Сосед по квартире, знавший Киру с детства, сказал однажды:
— Да ну, гони ты всех своих ухажеров! И в цех ко мне иди, хочешь? Поучу на сверловщицу, а?
— Что вы, дядя Тит, — всполошилась Кира, — куда мне? Я ведь, знаете… вы ведь помните… еще мама говорила. Мне нельзя.
Она улыбнулась виновато и жалостливо. Но где-то в тайниках Кириной души теплилась надежда, что ее ждет что-то совсем особенное.
Потом ей почудилось, что счастье пришло наконец.
ГЛАВА ВТОРАЯ
Кира Андросова явилась к Катерине Максимовне днем, налегке, оставив нехитрый свой багаж в камере хранения. Катерина Максимовна и на улице узнала бы Киру.
— Но ты удивительно похорошела! — воскликнула она. — И тоненькая… — добавила Катя с завистью полнеющих женщин.
— А вы все такая же… — сказала Кира глухо от волнения, — вот только коса… у вас была коса с пушистым таким кончиком… — и уткнулась в теплое, полное Катино плечо.
Катя сказала:
— Знакомься, Кира, это Георгий Макарович.
— Глущенко, — представился Катин муж. (Он произнес: «Хлушшенко»).
Сын представился.
— Боря.
Он шаркнул ножкой, явно передразнивая кого-то, кого он не одобрял.
Галя спряталась за папу. У него были глаза чуть навыкат, небыстрые и миролюбивые.
— Катечка про вас рассказывала, — сказал Георгий Макарович, будто заверил Киру, что она здесь может себя чувствовать как дома.
На буфете красовалась большая корзина гортензий и цинерарий с розовыми бантами из стружки.
— У вас будут гости, наверное… — испугалась Кира.
— Как тебе Москва? Ты ведь впервые? — спросила Катя.
— Очень! — воскликнула Кира, но Катя понимала, что Кирина головка забита совсем иными мыслями.
— Ну, выкладывай, — вздохнула Катя, когда они остались одни. — Из Селенска ты удрала. Понятно. И что же теперь?
Может быть, потому, что Катерина Максимовна знавала Киру ребенком, ей стало немножко не по себе, когда та, с места в карьер, будто ее прорвало после долгого молчания, принялась рассказывать о новом своем романе. Впрочем, судя по всему, он был совершенно невинный, но в самой его невинности — Катя это ощущала — таилась какая-то большая для Киры опасность. С горящими глазами она говорила о том, как познакомилась с Андреем Юльевичем — приезжим лектором — и провела с ним ровно день в Первомайском парке культуры, в октябре, когда падали листья.
— Мы только один раз поцеловались с Андреем, Андрей… правда, красивое имя? Как в книжке! Хотите, я покажу вам его фото?
Катя взглянула. Лицо как лицо, бачки ни к чему бы. А вообще трудно что-либо определить.
— И с тех пор ты только переписывалась с ним? Ни разу больше не видела? А он знает, что ты решила ехать к нему в Таллин? — забеспокоилась Катя. — Может, у него семья?
— Вы почитайте его письма!
Кира вытащила целую пачку из сумки.
Кате не хотелось читать.
— А тогда… вы знаете… в тот день четырнадцатого октября, в Парке культуры, Андрей говорил мне: «Кира, вот следы ваших ножек на дорожке. Если бы я мог хотя бы их увезти с собой!» Правда, красиво? — спросила Кира. — Вам так говорили, Катерина Максимовна?
— Да нет, пожалуй…
— Вот видите! А я так счастлива! — воскликнула Кира и разревелась.
Часом позже она крепко спала в соседней маленькой комнате на Катиной кровати, укрытая Катиным пуховым платком, наплакавшись всласть, намаявшись за двое суток в бесплацкартном вагоне.
Первой пришла Ирина Всеволодовна Нильсен — «высоколобый в юбке» — с букетом мимозы.
— Я рано? — спросила она и, переступив порог, подставила щеку для поцелуя.
— А Виктор где, а Света? — спросила Катя.
— Где-то за городом, на лыжах, скоро появятся! — ответила Ирина Всеволодовна, смеясь. — Эти два деятеля ведь всегда находят себе развлечения!