Гражданская рапсодия. Сломанные души

Три дня рота простояла в резерве. Подоспели, наконец, крещенские морозы, заискрился, заскрипел снег под сапогами. Каждый день Толкачёв ходил на вокзал встречать санитарный поезд, но за всё время видел Катю лишь однажды. К концу недели снова поступил приказ отступать. Юнкерский батальон вывели с позиций, погрузили в эшелон и отправили в Ростов. Всё прошло настолько быстро, что Толкачёв даже не успел попрощаться с Парфёновым. Следом ушли Морская рота и Киевская школа прапорщиков. Оставшиеся части двинулись вдоль по железнодорожному полотну сначала на Вареновку, потом на Моржановку, на Морской Чулек. Остановились только у Синявской.

Едва успели обустроить позиции, навалились красные. Большевики наступали двумя колоннами: по железной дороге и степным просёлком. На подходе развернулись в цепи, и тут же утонули в глубоких сугробах. Серые фигурки забарахтались на белом поле подобно куропаткам, по ним открыли прицельную стрельбу. Отплёвываясь паром, подошёл бронепоезд с широкими красными полосами на бортах, ударил по станции из тяжёлых гаубиц. Снаряды ложились густо. Разлетелась, будто лопнула изнутри, будка кондуктора, вздыбилась насыпь от прямого попадания гранатой. Штабной поезд Кутепова издал пронзительный гудок и попятился, спасаясь от обстрела.

К платформе выскочила четвёрка гнедых, выволокла на рельсы полевую пушку. Ездовые слетели с передка, отстегнули зарядный ящик, развернули орудие на прямую наводку. За наводчика встал поручик Давыдов. Приник к прицелу, закрутил маховик. Две секунды — выстрел. Снежный столб поднялся слева от бронепоезда. Орудийная башня на передней площадке начала разворачиваться. Давыдов снова закрутил маховик, двинул ствол по горизонтали. Выстрел — борт площадки промяло, из узкой щели в башне потянуло чёрным дымом. Добровольцы закричали «ура», бронепоезд ощерился в ответ пулемётными очередями и, как раненый зверь, пополз прочь.

Красные цепи приблизились. Толкачёв поймал в прорезь прицельной планки фигуру в рыжей шинели, плавно потянул спусковой крючок. Фигура вскинулась и замерла. Толкачёв передёрнул затвор, вынул из подсумка запасную обойму, вставил в магазин. Красные продолжали идти вперёд, не обращая внимания на потери. Нет, это не рабочие дружины, неподготовленные и необстрелянные, которые при первой же неудаче спешно поворачивают назад, — на Синявскую наступали строевые части.

Артиллеристы выкатили пушку к передовым позициям и ударили по наступающим шрапнелью. Над цепями зависли сизые облака, застрекотала, разлетаясь, свинцовая дробь. Такого обстрела не выдержат даже прожжённые войной фронтовики, но эти продолжали двигаться — прыжками, перебежками, пригнувшись — словно какой-то демон гнал их вперёд.

На платформу вышел Кутепов. Шальная пуля сбила с головы фуражку, но он и не заметил; встал во весь рост, приложил к глазам бинокль. Стоял долго, напряжённо вглядываясь в поднятую взрывами снежную круговерть. Наконец кивнул полковнику Симановскому, и офицерская колонна пошла в степь, в обход красных, а за ними четвёрка серых в яблоко потянула второе орудие батареи. На облучке приютилась княжна Черкасская, встревоженно-радостная, с карабином, который она прижимала к груди как малютку.