Гражданская рапсодия. Сломанные души

Толкачёв стоял в глубине арки за мешками с мороженым картофелем и смотрел на Катю. Она разговаривала с молодой парой. Мужчину Толкачёв встречал ранее под Кизитеринкой — поручик Давыдов, девушку увидел сегодня впервые. Оба прибыли с артиллерийской батареей и, кажется, были помолвлены. Впрочем, какая разница помолвлены или нет. В конце концов, любовь это чувство для двоих, и лезть в него третьему не годится. Толкачёву хотелось смотреть только на Катю. И думать только о ней. Разговаривая с подругой, Катя хмурила брови и прятала ладони в широкие рукава пальто, как в муфту. Это казалось настолько удивительно наивным, что вызывало… Он не мог понять, что это вызывало, но смотреть на неё хотелось не отрываясь.

Он мог подойти к Кате, поздороваться, поинтересоваться делами. Ничего предосудительного в этом не было, наоборот, выглядело бы как элементарная вежливость. Но последняя их встреча закончилась не самым лучшим образом. В ту ночь он просто бросил Катю на пороге лазарета. Он должен был говорить о ней, о её глазах, а вместо этого заговорил о билетах на утренний поезд. Поступок глупый, некрасивый, и теперь Толкачёв боялся, что Катя проигнорирует его или, в лучшем случае, кивнёт сухо. А ему нужен был взор, в котором радость мешалась с гордостью, ибо только в этом случае он мог быть уверен, что отношения их смогут развиваться дальше и выйти, наконец, из замкнутого круга недомолвок. Господи, как просто было с Ларой! Обмен взглядами, несколько затуманенных обоюдным желанием фраз и поездка на авто по ночному городу. Почему здесь не может быть так же?

Катя вернулась на платформу. Толкачёв вытянулся, привстал на цыпочки. Катя прошла вдоль состава, осматривая раненых, потом взяла одного под руку, повела к вагону. Толкачёв узнал Черномордика. В боях за Таганрог ни одна пуля не задела юнкера, но, видимо, что-то затронуло душу. Она как будто сломалась. Что-то в ней повернулось не так, или не туда, или потерялось — маленький невесомый винтик, без которого душа не может оставаться прежней. Ни в Марцево, ни здесь в Безсергеновке Черномордик никак себя не проявлял, лишь сидел, забившись куда-нибудь в угол, молча пил, молча ел, почти не спал. В своей безучастности он походил на Кашина, и Толкачёв просил Родзянко приглядывать за ним. Ещё один самоубийца никому не был нужен.

Теперь за ним будет приглядывать Катя. Лучшего и пожелать трудно.

— А, это вы, Толкачёв, — раздался знакомый голос. — То-то я вижу шинель приметная. Вы ещё и погоны надели? Мне кажется, это лишнее.

Толкачёв напрягся: Звягин. Вот уж кого он хотел встретить менее всего. Полковник был в приподнятом настроении, даже улыбался.

— Я слышал, вы снова отличились? Почему-то я ожидал подобного. У вас тяга губить нашу молодёжь. Очень жаль, что Марков не дал мне довести ваше дело до решительного финала.

— Вы снова по мою душу, господин полковник?