Убийство Уильяма Норвичского. Происхождение кровавого навета в средневековой Европе
- Автор: Роуз Эмили М.
- Год: 2021
- Язык: русский
- Год: НЛО
- ISBN: 9785444814604
- Переводчик: Татьяна Вячеславовна Ковалевская
- Жанр: История
Электронная книга - «Убийство Уильяма Норвичского. Происхождение кровавого навета в средневековой Европе». Краткое содержание книги:
Первоначально костры в Блуа воспринимались евреями как акт политического произвола, против которого нужно было сражаться силами разума. Но затем, пока в воздухе еще висел дым, тела детей были погребены под развалинами дома, а дымящиеся останки раввинов лежали на земле подле уничтоженных книг, на произошедшее начали смотреть иначе. Событие это обратилось в проблему прегрешений евреев, а не политического произвола. Поэтому реакцией на трагедию стало покаяние. Еврейские общины во Франции немедленно наложили на себя посты, а также ввели постоянный ежегодный пост в память о жертвах (столь же важный, как и пост Гедалии); было решено ограничить роскошь одежды и размах празднований; евреев Лотарингии призывали поступать так же[797]. Пятьсот лет спустя все польские евреи постановили поститься в двадцатый день сивана в память жертв Блуа, чтобы почтить своих современников, ставших жертвами резни, устроенной людьми Хмельницкого в 1648 году. По этой причине молитву (selichot), написанную после аутодафе в Блуа 1171 года, читали вплоть до Второй мировой войны[798].
И христиане, и евреи запомнили именно наказание, а не предполагаемое преступление, ритуальное убийство. До нас почти не дошло деталей обвинения, потому что Тибо Блуаскому прежде всего важна была именно кара. В его глазах евреи уже были виновны в грехе богоубийства, в ереси – просто в силу своего существования. Граф должен был проследить, чтобы ересь не прокралась в его владения, и пребывать, подобно своим предкам, гарантом ортодоксии. Аутодафе одновременно удовлетворяло потребность Тибо в деньгах и публично демонстрировало его благочестивые цели.
Обвинение в ритуальном убийстве в Блуа и сожжение предполагаемых убийц на костре стало ключевым событием в истории христианско-еврейских отношений, и в нем также проявилось изменение отношений между королем Франции и его вассалами. Историки потратили столько усилий на поиск интертекстуальных влияний в доступных источниках, что перестали замечать, какое воздействие это аутодафе произвело на зрителей. Еще прежде, чем были сложены какие бы то ни было тексты о ритуальных убийствах, вид, звук и запах костра в Блуа отпечатались в умах французских христиан и подтвердили для них истинность выдвинутых против евреев обвинений. Хотя события в Блуа – предполагаемое убийство местного ребенка – внешне находились в юридической и светской плоскости, особую значимость им придало церковное поминовение. В Блуа, как и в Норвиче и в Глостере, религиозный и светский элементы были неразрывно связаны.
Глава 7
Бери-Сент-Эдмундс
Пока новости о сожжении евреев в Блуа в 1171 году распространялись по северной Франции, норвичские монахи вносили последние штрихи в массированную рекламную кампанию своего предполагаемого маленького святого. Судя по всему, наибольшее влияние их деятельность оказала на соседний церковный центр Бери-Сент-Эдмундс в Суффолке, где в 1181 году тоже было выдвинуто обвинение в ритуальном убийстве. Еще около десяти лет спустя более пятидесяти евреев погибли во время бунтов и резни в Бери после коронации Ричарда I. Итак, представления о том, что евреи совершают ритуальные убийства, постепенно распространялись в англо-норманнском обществе: в 1150 году в Норвиче впервые заговорили о подобном детоубийстве; в 1170‐х годах было написано и стало распространяться «Житие» Уильяма; в 1181 году кровавый навет возник в Бери; в 1190 году там же произошла резня евреев. И в Бери, и в Норвиче кровавый навет объединил монахов общей целью и укрепил их институциональную идентичность.
Свидетельства того времени об обвинении в ритуальном убийстве, выдвинутом в Бери-Сент-Эдмундсе в 1181 году, содержатся в одном-единственном предложении в хронике Жослена из Брейклонда, местного монаха, который также написал «Житие и страсти» предполагаемой жертвы, Роберта Берийского; текст Жослена так и не был найден. Сохранилось лишь единственное позднесредневековое изображение ребенка-мученика. Поэтому о юном Роберте Берийском впоследствии практически не писали. И если мы хотим понять, что же именно и почему произошло и в чем важность случившегося, нам придется исследовать контекст предполагаемых событий, изучить непосредственно связанные с ними исторические, общественные и экономические обстоятельства и внимательно присмотреться к их участникам. Как мы увидим, обстоятельства в Бери значительно отличались от ситуации в Норвиче, Глостере и Блуа. Хотя о Роберте почти ничего не известно, в некоторых отношениях его история была для выдвинувших обвинение в Бери важнее, чем остальные изученные нами нарративы о предполагаемых жертвах.
797
Chazan. Blois Incident. P. 19.
798
О поминальном посте в двадцатый день сивана, который, видимо, не соблюдался регулярно, см.: Yerushalmi. Zakhor. P. 48–50.