Убийство Уильяма Норвичского. Происхождение кровавого навета в средневековой Европе

Христианская аудитория была важна для средневековых евреев, прославлявших сожженных в Блуа как мучеников за веру, а не жертв светского суда. Более раннее еврейское законодательство отражало безразличие к иноверцам, но в этот период мученичество «было намеренно и четко направлено на христианский мир»[791]. Все ставится на службу истолкованию – место, запах, вид и даже звук. Восхваляющая Господа молитва «Alenu l’Shabeah», которую пели мученики, когда вокруг них вздымались языки пламени, стала ежедневной памятной молитвой в еврейском богослужении[792]. В ней Господа прямо благодарят за то, что Он сотворил евреев отличными от всех других народов мира, которые не знают истинного Бога. По сообщениям евреев, христиане, пришедшие на аутодафе, говорили про великолепную музыку. «Когда пламя разгорелось, евреи запели в один голос; их голоса вознеслись в прекрасном песнопении. Христиане приходили и рассказывали нам об этом, спрашивая: „Что это у вас за прекрасная песня? Мы никогда не слышали столь сладких звуков“»[793].

На другом уровне этот вопрос о музыке, сохранившийся в еврейских свидетельствах о событиях в Блуа, отражает знание евреями христианских апокрифов, не входящих в иудейскую Библию. Между стихами 23 и 24 главы 3 Книги пророка Даниила в христианских версиях ветхозаветного канона включены молитва Азарии и песнь трех отроков, «benedictus es domine and benedicite laudamus», превратившиеся в канты[794]. Таким образом, в своеобразном средневековом песенном «турнире» еврейская «Alenu» имплицитно противопоставляется христианскому «benedictus». Возможно, еврейскую «Alenu» включили в христианскую драму вскоре после этого чудовищного события именно затем, чтобы возразить против утверждений евреев об исключительных свойствах и песни, и тех, кто ее пел, и заявить обратное. Спустя десять, самое большее двадцать лет христиане, которые, возможно, видели аутодафе в Блуа или слышали про него, уловили отзвуки торжественной иудейской «Alenu» в звуках латинского плача (planctus). Следуя своего рода «лирической логике», где «мелодия и персонаж составляют единое целое», еврею в посвященной св. Николаю «Iconia» дали исполнять «иудейскую» музыку[795]. Этот весьма примечательный (и необычный) сплав слов и музыки – «одно из самых незабываемых соло во всем корпусе церковной драмы»[796].